Александр Шмаков – Прозрачный проводник (страница 2)
Он закрыл журнал испытаний и взял прибор в руку. Вес ощущался почти домашним, как у обычного телефона. Он давно заметил странную закономерность: чем серьёзнее становились последствия их исследований, тем проще выглядело устройство. Иногда он думал, что наука обладает собственным чувством юмора. Самые опасные вещи редко производят впечатление опасных, из-за этого люди перестают их бояться раньше, чем начинают понимать.
Киёк вышел из своей лаборатории и снова прошёл к главному корпусу. Кабинет директора находился не на последнем этаже, как можно было ожидать, а на четвёртом, почти посередине здания. Когда институт только строили, архитектор предлагал разместить руководство наверху, с панорамными окнами и видом на реку. Директор отказался. Он сказал, что руководитель должен одинаково быстро доходить и до лабораторий в подвале, и до конференц-зала под крышей. С тех пор кабинет так и оставался на четвёртом этаже.
В приёмной уже сидели несколько человек. Молодой инженер с папкой расчётов терпеливо листал исписанный блокнот. Пожилой заведующий соседней лабораторией негромко разговаривал с женщиной из финансового отдела. Никто не выглядел раздражённым. Все знали: если директор вызывает, значит, разговор действительно нужен. Если не вызывает, никакой отчёт не заставит его изменить решение. Секретарь, Хиын Риыль, подняла голову от экрана компьютера.
- Доброе утро, доктор Ниын.
- Доброе.
- Он вас ждёт.
Она нажала кнопку внутренней связи.
- Господин директор, доктор Киёк Ниын пришёл.
Из динамика сразу же послышалось короткое:
- Пусть входит.
Кабинет был простым. Длинный стол для совещаний занимал почти половину комнаты, на стене висела большая карта мира без политических границ. Вместо них были отмечены исследовательские центры, медицинские институты, крупные госпитали и транспортные узлы. Некоторые точки были соединены тонкими линиями, часть перечёркнута красными крестиками.
Директор Миым Пиып стоял у окна, держа в руках маленькую фарфоровую чашку. Он был немолодым, с седой шевелюрой, но двигался легко, почти бесшумно. Обернувшись, он не предложил Киёку присесть, а сначала сам подошёл к столу и убрал в ящик толстую папку.
- Опять принесли отчёт, - сказал он с лёгкой досадой. - Двести восемьдесят шесть страниц. Наверное, хороший. Я не открывал.
Он посмотрел на Киёка: «Расскажите лучше сами». Киёк уже давно перестал готовиться к этим разговорам. Он знал, что директор перебьёт его на второй минуте, если услышит хоть одну фразу, похожую на доклад.
- Мы уменьшили угол излучения ещё на два градуса.
- Насколько уверены?
- Полностью. Серия повторена трижды.
- Вы не торопитесь.
Киёк не обиделся. Этот вопрос директор задавал всегда.
- Потому что мы работаем не с лучом.
- Продолжайте.
- Мы пока не умеем управлять самим фронтом колебаний. Мы только смогли добиться того, чтобы он работал немного иначе.
Директор кивнул: «Вот это уже похоже на разговор». Он подошёл к карте.
- Знаете, почему я вызвал вас?
Киёк молчал. Директор провёл пальцем по нескольким отметкам.
- Здесь работают над восстановлением спинного мозга. Здесь над искусственными сосудами. Здесь пытаются выращивать новые ткани. В западном филиале уже шестой год ищут способ вернуть память после тяжёлых поражений мозга. На юге работают с иммунными заболеваниями, на севере с последствиями химического заражения. Каждый надеется решить свою часть общей беды. За кордоном делают примерно то же самое.
Он сделал небольшую паузу: «Но у всех этих людей есть одна общая проблема.»
Киёк уже понимал, к чему он ведёт.
- Боль.
- Да.
Директор поставил чашку на подоконник.
- Мы научились менять суставы, научились пересаживать органы, научились печатать кости. Скоро научимся выращивать сердце прямо в лаборатории. Но всё это бесполезно, если человек продолжает жить с болью. После южной войны таких людей миллионы. А теперь...
Он ненадолго замолчал и посмотрел в окно. Над рекой уже расходился утренний туман, и далеко, почти у самого горизонта, тонкой серебристой точкой блеснул самолёт.
- ...теперь начинается западно-восточная.
Он произнёс это спокойно, без газетной торжественности, как человек, который говорит о погоде.
- Мы оба понимаем, что это значит.
Киёк молча кивнул.
- Через какое-то время госпитали снова будут переполнены. И снова тысячи людей будут просить врачей не столько вылечить их... а хотя бы без накапливающейся химии дать шанс уснуть ненадолго без боли прямо сейчас.
Он подошёл ближе.
- Ваш прибор нужен потому, что человеку иногда трудно вернуть здоровье, но почти всегда необходимо вернуть возможность нормально жить.
Директор не торопился продолжать, он никогда не заполнял паузы словами, поэтому люди слушали его особенно внимательно. Наконец, он снова заговорил, уже совсем другим тоном.
- Есть ещё один вопрос. Любая технология рано или поздно перестаёт принадлежать своему создателю. Вчера вечером ко мне заходил сотрудник отдела теоретической безопасности. Ему не нравится одна особенность вашей разработки. Он считает её слишком опасной. Говорит, что если изменить диапазон рабочих частот... Он не договорил. Только внимательно посмотрел на Киёка.
- ... и что произойдёт?
Киёк не ответил сразу. Подойдя к карте, он некоторое время смотрел на тонкие линии, соединявшие институты, лаборатории и госпитали, словно пытаясь увидеть не условные обозначения, а живых людей, ежедневно входивших в такие же здания, открывавших такие же журналы испытаний и надеявшихся, что вот уж сегодняшний день окажется немного ближе к решению задач, над которыми иногда безуспешно работали десятилетиями. Потом, переведя взгляд на директора, он произнёс ровным голосом, в котором не было ни оправдания, ни желания произвести впечатление:
- Если изменить диапазон рабочих частот, прибор перестанет подавлять болевой сигнал и начнёт его усиливать. Насколько мы пока не знаем, не проводили таких экспериментов.
Директор внимательно слушал, не перебивая. Он вообще редко задавал вопросы по ходу объяснения, предпочитая сначала понять, как мыслит собеседник. Эта привычка появилась у него ещё в те годы, когда он сам руководил лабораторией. Он заметил, что хороший исследователь, отвечая без подсказок, почти всегда сам выходит на главное, в то время как посредственный начинает прятаться за терминами, диаграммами и сложными формулировками. Потому-то директор и не любил ни презентаций, ни многостраничных отчётов, считая, что настоящая наука рождается не на экране проектора, а в голове человека, который способен несколькими простыми словами объяснить то, над чем работал последнее время.
- Ясно, не проводили... - повторил он, словно проверяя не ответ Киёка, а собственную мысль. - И правильно сделали. Некоторые двери лучше не открывать до тех пор, пока не поймёшь, как их потом закрыть.
Он ненадолго замолчал, затем подошёл к столу и, открыв один из ящиков, достал тонкую папку без каких-либо пометок на обложке. Бумаги внутри были собраны без обычной для института педантичности: несколько машинописных листов, фотографии, короткие служебные записки, распечатки медицинских заключений. Положив папку перед Киёком, директор не стал её раскрывать сам, предоставив это сделать собеседнику, некоторое время помолчал, глядя на карту, потом закрыл папку и, негромко сказал:
- В нашем институте сейчас почти сорок направлений: кто-то выращивает ткани, кто-то восстанавливает кровь, кто-то ищет способы срастить повреждённый спинной мозг. По отдельности всё это кажется разными задачами. На самом деле задача одна, вернуть человеку радость жизни. И если хотя бы одно направление остановится, остальные тоже начнут буксовать.
Он подошёл к окну. Во внутреннем дворе сотрудники ходили между корпусами: мужчина в белом халате нёс пластиковый контейнер с образцами, другой какие-то рулоны, взлохмаченный лаборант неторопливо пил кофе на ходу, успевая здороваться сразу с несколькими знакомыми.
- После южной войны все думали, что главной проблемой станут разрушенные города. А вышло, что разрушенные люди. Теперь, когда начинается западная, я почти уверен, что очень скоро мы снова увидим то же самое.
Он повернулся к Киёку.
- Поэтому работайте спокойно. Не ради отчётов, и не ради моих указаний. Любая машина делает лишь то, что в неё вложил человек, но человеку почти всегда приходится делать больше, чем планировал вначале. Важно помнить: иногда судьба большого дела зависит от такого прибора как ваш.
Киёк вышел из кабинета. Хиын Риыль уже разговаривала по внутреннему телефону, одновременно просматривая расписание директора на планшете. В коридоре стало заметно оживлённее, шёл обычный рабочий день. Проходя мимо окна, Киёк машинально опустил руку в карман халата и нащупал прибор, который на всякий случай всё же прихватил с собой для разговора с директором. Да, он помещался на ладони, и казался слишком маленьким для того, чтобы однажды изменить чью-то жизнь. Или разрушить её.
Глава 2.
Когда Киёк вернулся от директора, лаборатория уже работала в обычном ритме. Испытательная платформа была подготовлена, измерительные стойки включены, а на большом экране монотонно сменяли друг друга результаты утренней самодиагностики оборудования. Кто-то негромко обсуждал параметры предыдущей серии, кто-то сверял журнал испытаний с архивом, кто-то, стоя на стремянке, менял кабель в верхней части замерной рамки. Всё происходило без суеты, но достаточно быстро, чтобы человек со стороны сразу понял: каждый здесь знает не только свою работу, но и работу соседа. Сиот Иын, заметив Киёка, лишь вопросительно подняла глаза.