Александр Шмаков – Прозрачный проводник (страница 1)
Александр Шмаков
Прозрачный проводник
Часть первая. Теория научная.
Глава 1.
Утро в институте начиналось раньше рассвета, так было заведено. Те, кто приходил первым, успевали выпить кофе в тишине, пока длинные коридоры ещё не наполнились шагами, звонками внутренних телефонов и глухим гулом вентиляции, который к восьми часам переставал замечаться.
За ночь прошёл дождь. Асфальт перед главным корпусом ещё блестел, словно его только что вымыли. Над рекой, за невысокими деревьями, поднимался туман. Солнце ещё не взошло. Воздух был прохладным и пах сыростью, мокрым асфальтом и соснами.
Институт казался почти мирным. Трудно было представить, что за его стенами создавали вещи, о существовании которых не знало большинство людей. В проходной стояли двое охранников. Они давно знали всех сотрудников в лицо, но правила были одинаковыми для каждого. Сначала пластиковый пропуск, потом ладонь на сканер, потом короткий взгляд в камеру. Только после этого тяжёлые стеклянные двери открывались почти бесшумно. Киёк Ниын привычным движением убрал пропуск обратно во внутренний карман пиджака.
- Доброе утро.
- Доброе, доктор, - ответил старший смены.
- Сегодня без происшествий?
Охранник пожал плечами.
- Пока да.
Киёк кивнул, прошел через площадь и вошёл в вестибюль главного корпуса. Здесь всегда пахло одинаково: кофе, озоном, свежей краской и ещё чем-то трудноуловимым, запахом помещений, где круглые сутки работали сложные приборы. Слева сидела дежурная, раскладывая по прозрачным лоткам временные пропуска для посетителей корпуса. Посетителей почти никогда не было, но порядок оставался порядком. Лифт ещё не включили. До начала рабочего дня оставалось почти сорок минут, и Киёк поднялся по лестнице. На втором этаже уборщица старательно протирала высокие окна.
- Сегодня прохладнее, - сказала она, не оборачиваясь.
- Стало быть, кондиционеры наконец перестанут спорить с погодой.
Она чуть усмехнулась.
- Было бы хорошо.
На третьем этаже уже слышался знакомый шум. Где-то проверяли вакуумный насос, из-за двери лаборатории электронщиков доносилось мерное потрескивание высоковольтного блока. Жизнь института начиналась всегда одинаково, поэтому малейшее отклонение замечали сразу. Автомат с кофе, стоявший в небольшом холле перед лабораториями, действительно не работал. Возле него стояли двое молодых лаборантов. Один задумчиво нажимал кнопку выбора напитка, второй уже в который раз открывал сервисную дверцу, словно надеялся найти там причину неисправности.
- Не помогает? - спросил Киёк.
- Он решил, что сегодня выходной.
- Ну да, третий раз за неделю.
- Придётся лечить. Всё же надо техника вызвать.
- Главное, чтобы не хирургическим методом.
Парни засмеялись. В каждом корпусе был свой кофейный автомат. Они давно стали частью местных традиций. Про каждый ходили свои шутки, и каждый, по общему мнению, обладал собственным характером. Этот считался самым капризным. Через несколько минут появился техник. Он молча присел на корточки, снял боковую панель, несколько секунд смотрел внутрь, потом легонько постучал костяшками пальцев по корпусу. Автомат негромко загудел и послушно выдал первый бумажный стаканчик.
- Вот видите, - спокойно сказал техник. - По утрам ему нужно немного внимания.
Никто не стал спорить. Такие мелочи незаметно превращались в институтские традиции. Киёк взял кофе и вышел на улицу.
Его лаборатория располагалась отдельно в заглубленном подземном бункере за двумя герметичными дверями и считалась помещением второго уровня допуска. Когда он, спустившись по ступенькам, приложил пропуск к считывателю, красный индикатор на мгновение задержался, словно раздумывал, после чего сменился зелёным. В лаборатории было тихо, настолько тихо, что отчётливо слышался ровный шум системы кондиционирования.
Киёк открыл сейф и достал оттуда прибор, над разработкой которого сейчас трудилась его команда. Если не знать его назначения, он показался бы обычным электронным устройством размером чуть больше современного смартфона. Матовый серый корпус без единой надписи, узкое окошко стрелочного индикатора, несколько миниатюрных разъёмов и съёмный аккумулятор, похожий на увеличенную батарею портативной камеры. Рядом лежали ещё три таких же аккумулятора. Никакой внушительности. Никакого ощущения великого открытия. Это всегда немного удивляло Киёка. Столько работы, столько бессонных ночей, столько людей. И всё это постепенно сжималось до предмета, который свободно помещался на ладони.
Он поставил бумажный стаканчик рядом с журналом испытаний и открыл его на вчерашней записи. За ночь цифры не изменились. Угол воздействия удалось уменьшить ещё на два градуса. Теперь он составлял ровно двести четыре. Киёк долго смотрел то на прибор, то на страницу журнала. Со стороны могло показаться, что он ничего не делает. Но в такие минуты чаще всего рождались решения.
Послышались шаги. Лаборатория начинала просыпаться. Киёк снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и привычным движением вставил аккумулятор в прибор. Индикатор мигнул зелёным, потом коротко жёлтым и, выдержав паузу, погас. Так происходило всегда. Прибор словно проверял сам себя, прежде чем позволить человеку прикоснуться к его возможностям. Киёк никогда не говорил об этом вслух, но за годы работы успел привыкнуть считать эту короткую паузу своеобразным приветствием. Пока прибор молчал, день ещё можно было считать обычным.
Дверь лаборатории открылась без скрипа. Первой вошла старшая лаборантка Сиот Иын. Она всегда приходила ровно за пять минут до официального начала рабочего дня и неизменно браласьза папку с журналами испытаний, хотя прекрасно знала, что все данные уже давно продублированы в электронном архиве, который она же и вела. Компьютер с этим архивом не был связан с сетью всего института из соображений секретности. Да и бумаге здесь доверяли больше. Электронные системы иногда ошибались, иногда зависали, иногда требовали обновлений. Бумага лежала в шкафу и ждала своего часа. За Сиот вошли двое молодых сотрудников, неся небольшие контейнеры с измерительными датчиками и комплектами новых аккумуляторов. Каждый сначала здоровался, потом подходил к своему столу и только после этого включал оборудование. Никто никогда не начинал работу молча. Эта традиция появилась задолго до прихода Киёка, и никто уже не мог объяснить, зачем она нужна. Тут считалось неправильным начинать день, не пожелав коллегам доброго утра.
- Сегодня продолжаем седьмую серию? - спросила Сиот, раскладывая журналы.
- Сегодня вернёмся к пятой.
Она подняла глаза.
- Опять проверка старых данных?
- Не данных. Предположения.
Сиот кивнула так, будто услышала вполне исчерпывающий ответ. За годы совместной работы она привыкла, что Киёк редко объяснял свои решения заранее. Обычно становилось понятно позже, когда очередная цепочка измерений открывала возможность, которую до этого никто не замечал.
Постепенно лаборатория наполнилась привычными звуками. Слышно было как негромко заработал спектроанализатор, защёлкали фиксаторы испытательного стенда, на одном из столов зашуршал рулон антистатической плёнки. Эти звуки не мешали думать, наоборот, их отсутствие настораживало бы гораздо сильнее. В основном корпусе института также просыпались другие лаборатории. Одни занимались нейропротезами, другие регенерацией тканей, третьи искали способы восстановления памяти после тяжёлых травм. Через внутреннюю сеть уже начали приходить первые служебные сообщения. Кто-то просил свободную климатическую камеру на вторую половину дня, кто-то сообщал о переносе межлабораторного семинара, кто-то интересовался, не освободился ли сверхпроводящий магнит. В институте редко говорили о своих открытиях до публикации отчётов, но все прекрасно знали, что работают над одной общей задачей. После многолетней войны между севером и югом страна не только восстанавливала разрушенные города, но и лечила людей.
Через несколько минут на внутреннем телефоне вспыхнул зелёный индикатор. Секретарь директора, Хиын Риыль, говорила всегда одинаково спокойно, словно каждый разговор был продолжением предыдущего.
- Доктор Ниын, директор просил вас зайти, когда будет удобно. До девяти часов.
- Спасибо. Буду через десять минут.
Она поблагодарила и положила трубку. Ни слова о причине вызова, таков был порядок. Секретари в институте знали больше, чем говорили и, возможно, поэтому директор доверял им больше, чем большинству руководителей отделов.
Киёк посмотрел на прибор. На первый взгляд тот ничем не отличался от десятков других электронных устройств, лежавших в лаборатории. Никто, увидев его в первый раз, не предположил бы, что этот предмет способен вмешиваться в одну из самых сложных систем человеческого организма, в само ощущение боли. Пока прибор умел делать это слишком грубо. Излучение расходилось почти во все стороны, оставляя лишь небольшой безопасный сектор позади корпуса, сейчас всего сто пятьдесят шесть градусов. Во время испытаний оператору приходилось работать, всегда оставаясь в этой неширокой «мёртвой зоне». Два года назад безопасный сектор был ещё меньше, поэтому лаборатория и находилась под землёй. Теперь он медленно расширялся, настолько, что за последние четыре месяца удалось выиграть всего восемнадцать градусов. Но в научной работе иногда как раз эти градусы отделяли невозможное от будущего открытия.