Александр Шляпин – Сперматозоид (страница 7)

Впереди был Кёнигсберг. Разрезая жирную осеннюю глину, разбитой танками дороги, дед ехал на передовую. Кузов машины под завязку забит ящиками с боеприпасами.

Увязла «старушка». Как раз в десятке километрах от линии фронта – увязла. Не стал ждать тягач или танк. Решил сам вытащить. Домкрат, доски, ветки скинутый ватник и ремень. В руках лопата- ведь он фронтовой шофер, который не просто боец Красной армии он – Бог фронтовых дорог! Он надежда бойцов – он спасение раненых. За работой не заметил, как подошли сзади. Это были фашисты. Дуло немецкого автомата уперлось в живот. Туда, где всего лишь месяц назад торчал кусок острого рваного металла. Холодок пробежал по спине. Дед почувствовал, как огромная капля ледяного пота, скользнув между лопаток, по позвоночнику, шмыгнув, под пояс солдатских кальсон. Лопата выскользнула из рук и дед, подняв глаза к небу – подумал только об одном:

– Вот и все! Прощай Полина! Прощайте Шурик и Владимир…..

Но опять не судьба была умереть ему почти в самом конце войны. Не судьба. Немецкий офицер, заикаясь от страха, достал листовку и протянул деду, поднимая руки вверх.

– Кamrad, Hitler kaputt, Krieg ein Ende, – сказал он, и отдал деду автомат.– Аlles Krieg…

Семнадцать фрицев, сложив оружие в кузов полуторки, принялись толкать ее до самой линии фронта. Все эти километры, они толкали машину до самой передовой. Фрицы уже не хотели воевать, они хотели жить! Хотели вернуться к своим семьям и к своим любимым фрау. Целым взводом, проклиная Гитлера, они сдались простому рядовому солдату. Не генералу, ни майору, а простому первому попавшемуся военному шоферу.

И получил дед тогда свою первую и последнюю медаль. Не простую медаль. «Медаль за отвагу». Получил! А после того как пал Кёнигсберг, дед был демобилизован. И вернулся весной сорок пятого в родное село. И обнял он жену Полину. Обнял сыновей своих Владимира и Шурика. Вернулся, чтобы поднять детей, возродить из руин родной колхоз и посадить огромный сад, о котором он мечтал на той проклятой войне. Шестнадцать лет осколок, словно червь точил его здоровье. Шестнадцать лет боль не покидала его, словно мстила ему за что-то. За что? За то, что дошел до Германии? За то, что ни одного раза не выстрелил во врага?

Умер дед тогда, когда было ему всего пятьдесят один год. Ему было всего пятьдесят один год! Никто не мог поверить, но это так. Болезнь забрала у него все здоровье. Почти перед самой смертью, дед сильно постарел. Испещренное морщинами лицо семидесятилетнего старика стало ему наградой за эти страшные и тяжелые годы испытания на суровых дорогах войны. Рак желудка на месте ранения, забрал его.

И осталась лишь память. И осталась лишь пожелтевшая тех лет фотография. Дед молодой в гимнастерке в пилотке, и с единственной медалью – «За отвагу».

Сказ о том,как Егор дело искал

В некотором царстве. В некотором государстве жил да был добрый молодец по имени Егорка. Ничего он не делал, и делать не умел. Только лежал на печи, да грыз семечки. На траве в поле валяется, цветы нюхает. Пойдет рыбу удить, прямо возле реки засыпает. Так и прожил бы он свою жизнь лодырем и неумёхой, пока не случилось чудо.

А чудо случилось как раз в самый разгар лета. В тот день, когда произошла эта история, на небе не было ни одного облачка. Матушка Егорки – Прасковья, работала в поле – ворошила сено. А её сын Егор тем временем лежал на готовой копне с душистой сухой травой и, наслаждаясь, солнечным теплом, мечтал о красивой и богатой жизни.

Солнце, неумолимо припекая, поднималось все выше и выше, и уже к полудню над лугом нависла, жуткая жара. Заморившись на солнцепеке, мать Егора, решила немного передохнуть. Она села под копну, на которой лежал сын, и испив студеной водицы, так ему с намеком сказала:

– Пожалел бы ты Егорушка, свою маманю! Помог бы сено ворошить, пока дождя нет. Коровке да овечкам на зиму надобно еды заготовить. А там глядишь, молоко и шерсть будет. Настригем тебе к зиме на новые валенки да рукавицы теплые справим.

А Егорка лежит травинку жует, слепней отгоняет, да отвечает ей:

– Не велика маманя, наука сено то ворошить. Махай себе граблями, туды – сюды, туды – сюды, да в копны складывай, а копны в стога скирдуй! Вот кабы мне другую работу – какую умную, я бы с радостью её выполнил. А сено грести, и дурак сможет!

Мать улыбнулась, вытерла рушником пот со лба и говорит сыну:

– Ты Егорка, даже этой крестьянкой работы вздолить не сможешь. Нет у тебя ни сноровки, ни умения. Делу своему сынок, сызмальства учиться надо, чтобы не прослыть лодырем.

А Егорка ей отвечает:

– Я маманя, от рождения она все руки мастер! Все я знаю и все я умею! Давай, покажу тебе, как надо правильно сено в копны складывать, – сказал он матери, и спрыгнул на землю.

Мать усмехнулась и, подав Егорке грабли, спряталась в тень, чтобы на сына посмотреть, да малёхо отдохнуть. Взял он их в руки, а не поймет – как их надо держать, чтобы с поля сухую траву собирать. И так попробует – не получается. И перевернет их зубами кверху – то же ничего не получается. Стал Егорка граблями махать, как мельница крыльями машет. Трава в разные стороны клочками летит. Махал, махал Егорка, а ни одной копёнки сложить не может. Расстроился, что у него ничего не получается. Бросил грабли на землю и чуть не плачет.

– Не правильные у тебя маманя грабли, не хотят они меня слушать. Не желают сено грести, – сказал Егорка. – Сильно зубы в них редкие. Вся трава промеж зубьев проскакивает.

– Да как же неправильные? Я же только сейчас сама ими гребла. Не может быть, чтобы что – то испортилось пока я воду пила.

А Егорка стоит на своем:

– Испортились верно! Это ты что – то подделала, что они меня совсем не слушаются. Верно волшебные они у тебя, али какая в них сила бесовская вселилась.

Смеётся мать над Егоркой. Мычат коровы. Блеют бараны. Мухи да слепни и те смеются над добрым молодцем.

– Испортились, – кричит Егорка. Да так разошелся, что стал ногой свой оземь стучать. Да на грабли то и наступил. Как даст ему ручка по носу. Искры во все стороны полетели. Боль жуткая. В глазах потемнело. Упал Егорка на траву и притворился мертвым.

Конь увидел, как Егорка по носу получил, ржать стал да задними ногами от смеха брыкать. Овцам в загоне тоже смешно. Петух на заборе от смеха умирает – кудахчет, курам рассказывает, как добрый молодец получил по носу и теперь на земле валяется.

Обиделся Егорка, плачет от боли, да сквозь слезы матери говорит:

– И почто ты меня маманя, такого неумеху родила? Мне казалось, что я все умею делать. А как беру в руки инструмент, так он у меня как живой из рук убегает. Ничего я не умею.

– Эх, Егорка, Егорка, – сказала мать сыну. – Ремеслу учиться нужно, а не лежа на копне цветочки нюхать. Сызмальства надо тайну промысла постигать. Вот тогда у тебя свое дело будет. Сможешь и траву косить, и в копна и стога её складывать. Значит и коровка твоя сыта будет. А от коровки и молочко, и масло, и сметанку будешь получать, значит и сам сыт и дети твои тоже сытыми да одетыми будут. Все в этом мире связано. Сделает мастер грабли, к примеру, так я мастеру этому или маслом коровьим или яйцами за работу заплачу. Мастер сыт и скотина в доме сыта.

– А как маманя, узнать какое ремесло мне нужно, – спросил Егорка. – Нет у меня ни к чему тяги.

– А ты берись сын, за любое дело. Сердце оно тебе подскажет, к чему у тебя сноровка есть и любовь. Без любви и сноровки ни одного дела не сделаешь. Зато как сделаешь с любовью, так твоим мастерством люди будут годами радоваться.

Так слова матери затронули парня, что решил он в поисках своего дела уйти из дома. Собрал котомку. Надел новые лыковые лапти. Подпоясался кушаком да уже идти собрался. Мать сыну перечить не стала. Решила напутственное слово сказать, да на дорожку окрестить, чтобы ему во всех делах удача была:

– Вот тебе сынок краюха хлеба, луковица, да три вареных картошки. На первое время хватит. Вот тебе еще дедова солонка. Смотри сынок, солонку не потеряй, – просила Егора мать, – она волшебная и цены стоит не малой. От деда отцу твоему досталась, а от отца я её тебе передаю по наследству.

– Эка невидаль солонка, – сказал Егорка. – На базаре таких тысячи. Денег не хватит купить все.

Мать улыбнулась да говорит:

– Эта солонка сынок, не простая, в ней сила волшебная скрыта. Если из нее хлеб посолить, аль что другое, то силы во сто крат прибавляется, и дело любое спорится. Дедом твоим солонка делана, а дед великий мастер краснодеревщик был. Да и отец твой тоже был хорош в ремесле, пока его война проклятая не забрала.

Взял Егорка в руки солонку – присмотрелся, а она не просто деревянная коробка для соли. Невиданной красоты вещь. Витиеватый узор по всей солонке рукой великого мастера исполнен. Каждую жилочку, каждую прожилочку, резец художника коснулся и душу свою на стенках коробочки этой оставил, как оставляет рисунок мороз на стекле.

– Красота какая, – сказал Егорка, рассматривая солонку. – Настоящая живописность!!!

– От того она глаз тебе радует, что дед с любовью к своему промыслу сделал её. Без любви сынок, ни одно дело у тебя не будет спориться. Все к чему руку приложишь, нужно делать так, как будто делаешь для самого любимого человека. Дело не только копейку должно приносить, но и великое душевное удовлетворение. А солонку Егорка, береги пуще зеницы ока. В нужный момент ты посмотришь на неё, и она подскажет тебе, как дело вершить.