Александр Шляпин – Сперматозоид (страница 11)

– А как же горб?

– Не бери в голову, иногда под горбом крылья ангела спрятаны.

На следующий день, как всегда с самого утра в темницу пожаловалась Меланья и принесла еду. Егорка лежал на соломе, заложив руки за голову, и смотрел в потолок.

– Здравствуй добрый молодец. Вот отведай, чай уже завтракать пора, – сказала она улыбаясь.

– Не буду, – буркнул Егорка. – Тятя твой, меня свободы лишил не законно. Я ему предлагал продать солонку и даже цену назначил, но он отказался, – сказал Егор и отвернулся к стене.

– Я поговорю с батенькой и узнаю, почему он так поступил. А ты не печалься и не кручинься, может это тебя сам господь такой дорогой ведет, чтобы ты познал то, чего ранее не ведал.

Меланья коснулась руки Егора, и он почувствовал, как бабочки вновь вспорхнули с его сердца словно с цветка и стали крылышками щекотать ему душу. Егор достал солонку, на которой красовался портрет Меланьи и показал её девушке.

– Ой, что это, – спросила она, принимая из рук Егора его творение.

– Это, я сделал, – сказал Егор смущенно. – Из того грушевого чурбака.

– Красота какая, – сказала девушка и от восхищения прижала солонку к груди. – Это же я!?

– Папеньке своему передай, что я решился ему солонку отдать даром.

– Эту, – спросила девушка, возвращая солонку Егору.

– Нет! Эту я оставлю мамане своей оставлю, – сказал Егор.

Меланья, бережно вернула шкатулку и, поцеловав его в щеку, выскочила из темницы. А Егорка, сам себе улыбнулся, и глубоко вздохнув, сказал: – «Вот и дело нашел себе по сердцу».

– Жди гостей, – сказала крыса – сейчас барин за солонкой прибежит.

Егорка подал ей кусок хлеба, а сам стал прислушиваться, ожидая вестей со свободы. И правда. Как сказала крыса, через несколько минут после ухода Меланьи в темницу спустился её благоверный папаша.

– Ну, здравствуй добрый молодец, – сказал он. – Дочка сказывала, ты решил мне шкатулку продать?

– Решил, – ответил Егорка. – Только не продать. Хочу я тебе её барин просто так – даром отдать. Подарить хочу.

– Как так, – спросил барин обиженно. – Я, что беден, чтобы не суметь заплатить тебе за понравившуюся вещь.

– У Вас ваше благородие, столько денег не будет. Да и не в деньгах её ценность. Волшебная она.

– А в чем тогда, коли не в деньгах?

– Счастье барин, жить по совести и любви. Деньги это еще не всё, ради чего нужно жить, – ответил Егорка.

– Мне сдается мил человек, что ты философ, – сказал барин.

– А это как, – спросил Егор.

– Философ, это тот, кто много говорит, а ничего не делает. Его промысел такой рассуждать на тему жизни и бытия.

– Нет, барин, я не философ. Я по совести хочу, чтобы было.

– Ладно, добрый молодец, собирай вещи и выходи. Коль решил мне солонку отдать так тому и быть. Дам я тебе за неё тысячу рублей. Домой матери снесешь, да дом новый поставишь.

Егор спорить с барином не стал. Взяв свою котомку с инструментом, он вышел из темницы и оказался на улице. Свет больно ударил по глазам. Егор прищурился на какое – то мгновение, а когда открыл их, то увидел Меланью. Девушка стояла напротив, и, улыбаясь, подала ему божественной красоты цветок. Вновь Егор почувствовал, как кровь ударила по его щекам, а сердце забилось в груди с утроенной силой. Казалось вот – вот, и оно выпрыгнет на улицу и поскачет домой к маменьке.

– Трифон, отведи гостя в баню, пусть помоется, чай две недели в казематах просидел, пылью весь покрылся. А уже после, веди его в мои кабинеты, – сказал барин своему слуге и обняв дочь, пошел с ней в дом.

– Ты меня прости брат. Не знал я, что тебя барин в темницу упрячет. Не любит он, когда поперек его воли встают. А ты молодец встал! Знать дух в тебе сильный, – сказал Трифон.

– Знаешь, а я благодарен барину, за то, что он меня в темницу упрятал. Там я понял многое и многому научился. Теперь у меня в жизни свой промысел будет, – сказал Егор.

– Что по темницам сидеть, – усмехнулся слуга.

– Нет, Трифон, я лучше стал разбираться в людях и не унывать в трудную минуту, – сказал Егор, и, войдя в баню, захлопнул двери перед его носом.

Егорка постирал свою одежду, помылся чисто начисто и через час предстал перед барином как истинно новый рубль.

– Так вот ты какой, добрый молодец. Лицом красив, да кудрями злат. Кабы не горб, был бы ты мне добрым зятем. Вот даю тебе за солонку тысячу рублей. Деньги за такую вещ не малые.

Егорка достал из торбы шкатулку, протягивает её барину и говорит:

– Кабы не мой горб, не стал бы я барин, вашим зятем. Хочу солонку вам подарить бесплатно – запросто так. Пусть она вам в дом счастье принесет, коли вам так этого хочется.

Барина слова Егорки, словно хлыстом ударили: как он богатый человек от какого – то крестьянина солонку за просто – так бесплатно примет. Не бывать этому.

– Ты что себе надумал холоп!? Ты, свой горб ценишь больше дочери моей?

– Мой горб – мне его и носить! Как люди говорят: иногда горб на спине, крылья ангела скрывает. Как бы барин, за слова свои каяться не пришлось, – сказал Егорка, и отдав солонку, пошел домой к матери.

Долго ли, коротко ли, он шел, но пришел обратно к реке. На берегу, на пеньке сидит старуха и плачет.

– Что ты бабушка плачешь, – спрашивает её Егорка.

– Как мне не плакать добрый молодец, мне на ту сторону реки нужно, а мост водой смыло. Перенеси меня через реку.

Вспомнил Егорка слова старухи, да и говорит:

– На чужом горбу бабушка на ту сторону реки перебраться, дело не мудреное. Вот построю мост, по нему и перейдешь как королевишна.

Достал Егорка волшебный топор, да и говорит:

– Ну, топорик, давай поработаем с богом!

Как начал топор деревья валить, а Егор его держит, не упускает. Ветки в одну сторону – кора в другую сторону. Ветки в одну – кора в другую сторону. Уложил гладкие бревна на старые сваи – глаз радуется. Все крепко стянул шипами. Все ровно будто по шнурку. Перила поставил, связал бревна лыком, да на иглицы их посадил, чтобы не разъезжались по сторонам. Все сделал правильно и прочно, как настоящие мастеровые делают.

– Спасибо тебе, – сказал он топору и спрятал его в котомку.

Бабка дар речи потеряла. Такой мост славный получился, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

– Кто мост строил, тот первый переходит, – сказала ехидно старуха. Я убедиться должна, что надежно сделано.

Егор закинул котомку на плечо, и смело шагнул на мост. Дойдя до середины, он попрыгал на нем и пошагал дальше домой.

Старуха следом за добрым молодцем перешла мост, догнала его, да и говорит:

– Погодь, добрый молодец, хочу поговорить с тобой.

Остановился Егор, присел на пенек, на котором еще прошлый раз сидел, да говорит:

– Ну, говори бабушка, что хочешь, я домой спешу к матушке.

– Хочу тебе слово доброе сказать, да лепешкой медовой угостить, и сытным молочком коровьим, за твою доброту и работу знатную.

Достала старуха из котомки медовую лепешку да крынку молока. Подает еду Егору и говорит:

– Кушай соколик ясноглазый лепешку, чай заработал её своим трудом. Вон какой, изящных форм мост построил. Не только глаз радуется, но и душа поет! Не мост а загляденье!

– Ха, бабушка! Я бы лучше мог, да мне горб мешает, – сказал Егор.

– Какой горб, сынок!? Ты что – то перепутал. Нет у тебя никакого горба.

Егора эти слова за душу тронули.

– Как нету!? А куда же он делся? Только что был, – спрашивает старуху добрый молодец. – Был с утра еще?

– Не горб то был Егорушка. Это твои крылья были, которые ждали момента, чтобы раскрыться. Вот как ты мост построил, так они и раскрылись. Лететь теперь тебе по жизни, словно ясному соколу. Любое дело в твоих руках теперь спориться будет.

Обрадовался Егор, что у него горб пропал, да хотел было назад бежать к барину, чтобы дочку Меланью за себя посватать да старуха говорит: