Александр Шляпин – Сперматозоид (страница 10)

– Что девчонка хотела?

– Еду принесла, – сказал Егорка.

– Хлеба дашь?

Отломил ей Егор хлеба, а сам чуть не плачет. Слезы рукавом вытирает.

– Что не весел добрый молодец, – спросила крыса.

– Как мне веселиться, если я ни разу не пробовал в руках ножик держать. Я ничего делать не умею.

– Не кручинься, – говорит крыса. – Когда к делу приступишь, тогда и узнаешь, к чему твое сердце тягу имеет.

Схватила крыса хлеб да убежала.

Поел Егорка, попил молока да хотел прилечь на солому, как тут двери в темницу отворились, и на пороге появился кучер. Заносит чурку из грушевого дерева и ставит перед арестантом.

– Тут мне дочка барина сказала, чтобы я тебе чурбак грушевый принес. Говорит тебе не на что даже тарелку поставить. На вот держи – это тебе и стол будет и табуретка!

Смекнул Егорка, что чурку ему Меланья для работы передала. Взял он в руки это палено, крутит его, то в одну строну, то в другую сторону. С чего начать не знает.

Вдруг крыса появилась.

– Что, ты это палено крутишь, – спросила она.

– Ума не приложу, что делать с ним. Надо шкатулку сделать, а с чего начать не знаю.

– Ты добрый молодец, сперва инструмент достань, а сердце тебе само подскажет.

Разложил Егор на рушнике инструмент, взял в руки топор, да и говорит:

– С Богом!

Топор кинулся чурку стругать, Егор, что есть силы, держит инструмент да направляет его куда надо. Выстругал две заготовки. Ладно, получилось – красиво. Грушевое дерево ароматное медом пахнет. Бока гладкие каждый прожилок видно. Долго ли коротко ли стругал Егорка полено, да заметил, что не топор им управляет, а уже он топором. Удивился Егорка, душа как кожух овчинный расстегнулась.

– Спасибо тебе топорик, пора спать, – сказал добрый молодец и, поцеловал его. Сложив инструмент в торбу, он спрятал её под голову да завалился в солому спать.

Пока он спал, крысы в темнице порядок навели. Все опилки, да стружки через нору на улицу вынесли. А тем временем сниться Егору сон, будто он ножиком плотницким диковинные фигуры режет. Да так у него получается красиво, что не в сказке сказать, ни пером описать. Проснулся Егорка утром да удивился. В темнице, где он сидит, чисто все и очень аккуратно. Ни одной стружки, ни одной опилочки не осталось.

– Утро доброе добрый молодец, – сказала крыса, шевеля усами. – Мы тут порядок навели, чтобы барин не знал чем ты занимаешься.

– Ой, не нравится мне эта затея, – сказал Егорка. – Не сумею я с инструментом совладать. Так и норовит он у меня из рук вырваться.

– Глаза видят, а руки делают, – сказала крыса и скрылась в норе.

Позавтракав, чем Бог послал, Егорка снова достал инструмент, и, сказав, заветные слова принялся за работу. Как прошло время, не заметил. Только очнулся тогда, когда двери в темницу открылись.

На пороге стоит барин.

– Ты Егор, еще не надумал мне шкатулку продать?

– Нет, ваше благородие, не надумал, – ответил он.

– Ну, тогда дальше сиди, пока не решишь. Денег дам и дочь свою Меланью отдам за тебя замуж, если к концу недели надумаешь, мне солонку твою продать.

– Подумаю, – сказал Егор и отвернулся от барина, заслоняя инструмент, от его любопытного глаза.

Барин ушел. И тут Егора такая злость взяла. Достал он из торбы солонку, да так стал её пристально рассматривать, что даже глаза у него заболели. Закрыл он их и все, что глазами видел, в своей голове представил. Смотрит он на шкатулку закрытыми глазами, а пальцы вслед повторяют каждый завиток, каждую линию, которую должен нож резать. Долго ли коротко ли сидел Егор, изучая дедов рисунок, пока не заплакал. Встал он на колени да взмолился перед Богом.

– Помоги мне господи, в деле моем ремесленном. Хочу шкатулку сделать красоты не виданной и не писанной. Не ради наживы личной, а ради опыта в промысле.

После слов этих взял он острый нож и говорит ему:

– Ну, с Богом!

Ножик, словно невесомый – словно перо птицы, заскользил по дереву, оставляя за собой гладкий до блеска срез. Каждый завиток, каждый узор, представленный им в голове, тут же выходил на шкатулке, вплетаясь в уже готовые вензеля.

За работой совсем не заметил, как и день закончился. Сказав инструменту спасибо, он аккуратно сложил его в торбу и чисто вымел темницу, чтобы крысе делать было нечего. Не успел Егорка поужинать тем, что принесла Меланья, как тут же вновь появилась крыса.

– Что делаешь, – спросила она, шевеля усами.

– Ужинаю, а потом спать буду ложиться.

– А хлеба мне дашь?

– А как же не дать, ты же тварь божья, с тобой не грех и поделиться, – сказал Егор и отломил от краюхи половину. Крыса схватила, да в нору спряталась. Поел добрый молодец, молоком запил, да спать лег. А ночью снится ему сон, будто вместо горба у него крылья выросли, и летит он над землей и сморит, как мастера дело свое делают. Влетел в мастерскую да присел в уголке, чтобы видеть, как мастер нож держит. Так и прошла ночь, а на утро достал Егорка ножик да давай резать шкатулку, как во сне видел. Стружка тоненькая, словно соломка из – под лезвия выходит, а по тому месту, где нож прошел, стал узор появляться прозрачный, словно зимой на стекле. Да такой красоты, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Утром к Егору Меланья пожаловала. Принесла хлеб, кашу, молоко.

– Утро доброе, – говорит девушка.

– Это для тебя оно доброе, а для меня нет! Я же в темнице сижу и света божьего не вижу.

– А ты продай, папане шкатулку, он тебя и выпустит, – сказала девушка улыбаясь. – Может и меня тебе в жены отдаст?

– Не продам! Лучше я здесь зачахну, чем против воли матушки своей пойду, – ответил Егорка.

– Ну как знаешь, – ответила Меланья, и, поцеловав Егорку в щеку, скрылась.

Добра молодца, будто кто по щеке ладонью ударил. В том месте, где девушка губами прикоснулась, щека стала горячая и покраснела от прилива крови. Сердце забилось, и он почувствовал, как внутри него воздушные пузырьки лопаться стали.

– Что влюбился, – спросила крыса. – Дочка хозяина девушка работящая и папенька в ней души не чает. Очень красивые картины рисует. Хочешь, я тебе принесу. Посмотришь, как у неё это получается.

– Хочу, – ответил Егор, и вновь взяв в руки ножик, приступил резать шкатулку. –Карандаш поищи, мне для дела нужен.

Крыса скрылась, но уже через час вернулась, притащив за собой картину, скрученную в трубочку, да обломок карандаша. Развернул Егор рулончик и дар речи потерял. Там на холсте красовался его портрет. Он как живой смотрел на Егора и в этот миг он почувствовал, что девушка влюбилась в него. Его осенило. И понял он, как надо ему последнюю сторону шкатулки резать. И стал он карандашом портрет Меланьи рисовать да потом ножом по этому рисунку выводить, повторяя в дереве её портрет. Столько приложил он души и терпения, что уже через пять дней на шкатулке прорисовался божественный лик дочки барина. Он, словно живой сиял и радовал глаз очаровательной улыбкой. В шелковистых волосах запутались ромашки, и казалось, что это не просто резьба по дереву, а это настоящий образ девушки, глядя на которую у Егора постоянно перехватывало дыхание.

– А говорил, не можешь, – сказала ехидно крыса. – Вот видишь, как у тебя хорошо получается. А ты мне твердил, что не умеешь. А знаешь почему? Потому, что делаешь это дело с душой и сердцем. Как будешь, так и далее к делу относится, то промысел твой всю жизнь будет радовать тебя твердой копейкой, да людской благодарностью.

Егорка крутил шкатулку и никак не мог поверить, что вся эта резьба на ней это его рук дело. Он настолько вложил в портрет Меланьи свою любовь, что ему окончательно стало ясно – это его промысел.

Двери в темницу открылись. На пороге снова появился барин.

– Прошло уже две недели, как ты у меня добрый молодец, под арестом сидишь. Неужели не решился шкатулку продать, – сказал он, лукаво покручивая свои усы.

– Решился я барин, – ответил Егорка.

– Ну, и сколько ты за неё хочешь, – спросил хозяин.

– Хочу, чтобы дочка твоя Меланья за меня замуж пошла. Как пойдет, так шкатулку и забирай.

– Ты что возомнил о себе горбун? Ты хочешь, чтобы я дочь барина за холопа отдал? Не бывать этому! Сгниешь у меня в заточении! Даром отдашь, – сказал барин и, хлопнув дверью, покинул казематы.

Заплакал Егорка. Схватил солонку, да уже хотел разбить её о сырую стену, как вдруг появилась крыса.

– Ну и чего ты удумал дурашка?

– Не хочет барин меня отпускать. Хочет, чтобы я ему солонку даром отдал, – сказал Егорка.

– Ну, раз так хочет – то отдай, – ответила крыса.

– А как? Маменька наказывала не поддаваться искушению – что мне теперь делать?

– Ты слезы понапрасну не лей, маменьке покажи шкатулку, которую ты своими руками сотворил. Она непременно простит тебя, – сказала крыса. – Уж больно невестка хорошая для неё будет. Да и приданое богатое можешь получить.

– Ты так считаешь?

– Клянусь своим хвостом, – сказала крыса. – Давно тут живу, всякого на своем свете повидала.