Александр Шляпин – Сперматозоид (страница 12)

– Никогда не возвращайся туда, где тебя душой не приняли и предали. Иди всегда вперед, а кто не прав был, тот тебя, если нужно догонит и в ногах твоих еще прощения просить будет.

– Спасибо тебе бабушка, – сказал Егорка и, закинув на плечо котомку с волшебным инструментом, побрел в сторону дома, где его ждала матушка. Увидев Егора в окно, она вышла на крыльцо, чтобы сына встретить, а тут поднимая клубы пыли, показалась барская карета.

Подъехала карета к дому. Из неё вышел барин и под руку свою дочь Меланью вывел. Стоит мать на крыльце понять ничего не может. А барин встал перед Егором на колени, да и говорит:

– Прости меня добрый молодец. Простите меня люди добрые. Гордыня ослепила меня. Жадность сделала меня глухим. Хочу грех свой перед вами замолить. Решил я, как ранее обещал, отдать за тебя свою дочь Меланью, уж больно ты ей по сердцу пришелся. Ни спит она. Ни ест – все о тебе Егорка мечтает. Хотела руки на себя наложить, да благо люди добрые не дали.

Отпустил барин дочку, а она подошла к матушке Егора, да и говорит ей:

– Благослови нас матушка на брак с Егоркой. Уж больно по сердцу он мне.

– А что скажет сын мой, – ответила мать. – Ему решать, с кем жизнь прожить, да детей рожать!

– Я согласен матушка в жены взять Меланью, – ответил Егор и протягивает матери солонку с образом невестки. – Вот образ её на память себе изваял. Коли по нраву тебе будет, прими её в дар, вместо дедовой.

Мать приняла из рук сына новую солонку, перекрестила детей по русскому обычаю и сказала:

– Совет вам да любовь дети мои.

И был пир на весь мир. И целую неделю, гуляло село на свадьбе Егора и Меланьи. И ни кто не мог поверить, что смог Егорка настоящим мастером своего дела стать. А все благодаря не волшебной солонке, а вере своей и великому желанию быть мастером своего дела.

Арбуз

Вы любите арбуз, как люблю его я!? Не просто так по- простецкому, по-деревенски, а всеми фибрами организма, страждущего влаги и фантастического наслаждения. Так, как любят его не простые жители планеты Земля, а так, как любят его пришельцы, летящие к нам со всех планет в период урожая. Всеми неистовыми урчаниями, и сладострастным предвкушениями вашего организма. Всеми распухшими сосочками вкусовых рецепторов, со взбесившимся взрывом сочной и прохладной плоти. Когда ты, изнеможенный жаждой и палящими лучами крымского солнца, словно усталый заблудший в барханах путник, из последних сил прикасаешься губами к этому источнику природной влаги. Когда с безумной страстью и вселенским аппетитом ты впиваешься зубами в эту хрустящую сладкую субстанцию. В её природную плоть, что взрывается на языке, миллионами маленьких фонтанчиков, орошая струями своими всю ротовую полость. Когда проглотив, ты чувствуешь не пищу а каждую молекулу глюкозы, которая шурша пузырьками кислорода, впитывается тебе в кровь. До неистового исступления: когда сладкая прохлада, словно снежная лавина, скользит по пищеводу. Когда обрушивается она, горным потоком в мрачную темень, пищеварительного тракта, и тысячи внутренних «ручьев» несут это великолепие туда, где арбузный сок, отдав тебе все витамины, словно по повиновению волшебной палочки превращается в янтарную урину, ту урину, которая наполнив твой сосуд, мечтает покинуть твой организм. И воистину ты – уставший от ожидания опорожнения давит на «врата» твоего мочевого пузыря с такой силой, что глаза твои лезут из орбит словно на тебя наступил слон. А когда, вырвавшись на волю, ты словно писающий мальчик из города Амстердама, ощущаешь воспарение души в тот миг когда струя поднимается выше твоего роста и ты, освободившись от тяжкого бремени, можешь написать влагой своей слова любви своей женщине.

Или, лучше сказать, вы можете не любить арбуз больше всего на свете, кроме блага и удовольствия? Является ли он постоянным возмутителем вашего спокойствия и вашего мочевого пузыря, ваших чувств полноты и острого желания – желания стремительного опорожнения? Способный во всякое время, и при любых обстоятельствах волновать, возбуждать вас, как возбуждает нога хулигана вздымающая сильным пинком, до неистовства, обглоданные арбузные корки валящиеся всюду на улицах Краснодара и Сочи.

Арбуз – это божественный плод, это подлинный источник жизни, при поедании которого вы мгновенно отделяетесь от земли, забываете о житейских проблемах. Здесь ваша жажда исчезает, растворяется в пламенном эфире арбузного сока. Если вас мучит мысль о рутине работы, о потерянной банковской карте, или о слабости ваших сил, вкусив арбуз, вы забываете про всё. Если когда-нибудь ваше душа жаждала любви и упоения, в арбузе эта страсть вспыхивает в вас с новой неукротимой силой. Если когда-нибудь в ваших мечтах мелькал пленительный образ, забытый вами зимой, забытый как мечта несбыточная, летом этот образ явится вам вновь, и вы умрете от страсти увидев новые арбузные развалы в вашем городе. Увидите очереди толстых теток и дядек, мечтающих промыть свои внутренние сосуды, которые зашлаковались зимой от вкушения вами жаренной картошки с котлетами и салом.

Кушайте арбуз, жрите его ложкой до сумасшествия, до полного наполнения внутренних сосудов – живите и умрите в нём, если от этого вам будет счастье!..

Космонавт

Все выше, и выше, и выше – стремим мы полет наших птиц. И в каждом пропеллере дышит, надежность московских границ.

От колхозно -деревенской жизни, Митяй, ростом не вышел. В свои сорок лет он был похож скорее на тринадцатилетнего ребенка, чем на полноценного мужика. С детства Митька знал о своем рахитичном недуге поэтому для пущей солидности и собственной значимости, носил сапоги сорок пятого размера. В минуты алкогольной нирваны они придавали ему настоящую монументальную устойчивость. За свое пристрастие к алкоголю и техническим жидкостям синего цвета, был Митяй в народе наречен «Нитхинолом».

Митя «Нитхинол» – мог пить все, что горело: будь то одеколон, или еще какая ни будь химическая дрянь из запасников Министерства обороны СССР.

И вот однажды его пристрастию – пришел конец.

Где пил Митя, что и с кем – это так и осталось тайной. Его «бездыханное» тело в тяжелом алкогольном отравлении было обнаружено в понедельник утром. Его ноги торчали из сугроба невдалеке от сельпо. Из-за переохлаждения Митя признаков жизни не подавал, но только до тех пор, пока, пропитанный спиртом ватный тампон не коснулся его руки. То ли укол иглы капельницы, то ли спиртовые флюиды, проникшие в его носоглотку, мгновенно привели Митяя в чувство. Открыв глаза, он посмотрел на лицо доктора и с интересом спросил:

– Шпирт?

– Ага, милейший шпирт! – ответил доктор и, взяв Митю за руку, обнаружил у него вполне устойчивый пульс, которого еще минуту назад не было.

– Ага, шпирт – это хорошо! Шпирт, он мне как бальзам на рану! Я шпирт очень люблю, – сказал он, и сделав умиленное лицо.

Только после анализа стало ясно, что в крови Митяя было столько алкоголя, что эта кровь поневоле превратилась в «антифриз».

«Умер» Митяй, как раз в новогоднюю ночь. Отошел тихо без суеты – как раз в тот момент, когда стрелка часов перевалила за двенадцать. Все дежурные медсестры и врачи в ординаторской поднимали бокалы с шампанским. Ни кто не заметил как Митя погрузился в анабиоз. Последний стакан с водкой, который он принял в честь Нового года, оказался той каплей, которая переполнила его жизненную чашу. Митяй «ушел», не издав ни стона, ни звука. Глаза его странным образом были открыты, а рука замерла в каком-то приветственном положении – как у Брежнева на трибуне мавзолея. Всем больным из палаты №13 показалось, что Митяй уснул.

– А, а, а… – завопила дежурная медсестра, увидев уже холодное тело Митяя. – Сашка, тащи каталку у нас труп в 13 палате!!!

Сашка был альтернативщиком, который работал медбратом, в силу своих якобы «религиозных или сексуальных убеждений». Он не служил Родине, как служат все нормальные мужики его возраста, а хотел, чтобы Родина служила ему. Сашка косил в больнице от службы, прикидываясь пацифистом, которому претит его «верой» брать в руки оружие. А его надуманные «религиозные убеждения» почему-то никогда не мешали ему курить марихуану, да щупать во время дежурства молоденьких медсестер на кушетке процедурного кабинета.

– Катафалк прибыл, – сказал он, прикатив в палату тачку для перевозки кислородных баллонов, которые используют в палатах реанимации.– Грузите тело…

– Ты, что это дурень прикатил? Это же тачка для баллонов, – сказала сестра, надевая на Митю, его сапоги 45 размера.

– Я шо? В нем всего сорок кило чистого веса… Да я его в миг в морг доставлю, как на скутере.

– Так «труп» же стоя придется везти…

– Ну и отвезу, что тут такого? Сегодня же Новый год, все равно ни главного, ни зама в больнице нет. Все дома водку кушают, да ананасами с рябчиками закусывают. А американцы между прочим Мария Семеновна, свои «Шатлы» только в стоячем положении перевозят. Чем наш больной хуже их «Шатла»?

Когда стали поднимать Митино тело с кровати, чтобы поставить его на тачку, сапоги, раз за разом покидали его ноги и с грохотом падали на пол. Нужно было, что-то делать. Уже с ночи обкуренный марихуаной Сашка решил укрепить их на ногах Мити раз и навсегда: Никому ни чего не говоря, он шмыгнул в травматологическое отделение. Уже через пять минут прибежал с большой трехлитровой банкой разведенного гипса. Пока дежурная сестра заполняла справку о кончине больного, он вылил жидкий гипс в Митины сапоги. Еще через пять минут, гипс намертво схватился, зафиксировав ноги больного в его кирзовой обуви. Теперь тело Мити Нитхинола могло самостоятельно стоять без посторонней помощи, словно это был не деревенский алкоголик, а настоящий монумент жертвам «зеленого змия». Полные сапоги гипса придавали Митиному телу абсолютную устойчивость и пространственную фиксацию. Уже под утро, поставив Митю на тачку, Сашка потащил усопшего в морг. Морг находился всего в ста пятидесяти метрах от главного корпуса больницы. Везти труп покойных приходилось через двор. Сашка рассчитывал, что в это утреннее время, в столь радостный праздничный день никого из начальства на улице не будет, и никто не обратит внимания на его маневры с Митяем. Но Сашка ошибся. Судьба вновь внесла в его действия свои коррективы.