Александр Шляпин – Смоленский роман (страница 5)

— Видал Краснов, а народ, крови твоей хочет…. Может, продолжим? Я без финки, — ты без «шпалера»…. Один на один!

— Тебе это надо? Нет, у меня желания с тобой тут на публику бодаться!

Пока соперники разбирались между собой в споре, на выстрелы, которые пару минут назад прозвучали в руинах, уже спешал местный участковый. Ему то и было суждено поставить окончательную точку в этом споре.

Местный легавый дядя Жора, как звали пацаны участкового уполномоченного, был из рабоче– крестьянских органов милиции. Услышав выстрелы, он сообразил, что кто-то из пацанов, балуется в развалинах найденным оружием, или стреляет из «поджига», сделанного из трубки насоса. На всякий случай он вытащил «Наган», и хотел было скрытно подойти к месту «ристалища», но зоркий глаз Эдика Хмелевского, заметил через пролом, мелькающую белую фуражку милиционера. В тот же миг пронзительный свист, прозвучал над головой дяди Жоры, и многогранным эхом отразился о крепостной стены.

— Атас! Пацаны, легавые!

Вся компания в мгновение ока вспорхнула со своих мест, словно воробьи с проводов. Тайными «партизанским» тропами, пацаны покинули место драки, и разбежались врассыпную по руинам, словно здесь никого не было. Только Краснов да Фирсанов, остались стоять на месте напротив друг друга, стараясь показать свой твердый внутренний стержень. Они молчали.

Дядя Жора, с револьвером в руках ворвался в башню.

— Что засранцы, попались!? Я вам, бляха медная, сейчас покажу, как из «наганов» палить! — сказал он, и подошел к Фирсанову.– Ну-ка ёжики курчавые, выворачивайте карманы!

— А на балалайке тебе не сыграть, — спросил Ферзь, перекидывая папиросу из одного уголка рта в другой. –А то давай, мы сейчас с Красновым тебе камаринскую сбацаем, а ты станцуешь по этому говнищу…..

— Форточку прикрой уркаган доморощенный, — сказал участковый. –Руки в гору!

Фирсанов поник и, кочевряжась, поднял руки вверх. Дядя Жора уткнув револьвер в живот Фирсану, ощупал его и убедившись, что у того ничего нет, подошел к Краснову.

— Ну, а ты, что стоишь бедолага? Тебя Краснов, это тоже касается! Руки в гору, — приказал он, и Валерка без особого желания поднял руки.

Еще за мгновение до прихода милиционера Валерка сбросил пистолет на землю и ногой накрыл его кирпичом. «Браунинг» был маленький и, поэтому, его легко было спрятать в груде битого кирпича.

— Странно, — сказал участковый. — А кто тогда здесь стрелял?

— Кто стрелял, того уже дядя Жора, тю–тю нет, испарился.– Твой белый мусорской френч шпана за версту увидела и сразу смылась….

— А вы, что тут тогда делаете, — спросил милиционер, пряча «Наган» в кобуру.

— Мы дядя Жора, анекдоты друг другу рассказываем, — ответил Ферзь.– Про зайца, который заболел триппером и поэтому решил лечить глаза….

— Ты Фирсанов, пургу не гони– зайцы триппером не болеют! Ты думаешь, я не знаю, что у тебя с Красновым тут была стрелка забита…. Мне доложили…. И не анекдоты вы здесь друг дружке рассказываете, а решили выяснить отношения, кто из вас будет встречаться с пианисточкой Лунёвой.

— А кто это такая, — спросил Фирсанов, делая удивленную физиономию.

— А это Саша, та красивая девушка, которую ты, каждый вечер подкарауливаешь под музыкальной школой.

— Кто я — переспросил Фирсанов.– Перекрестись легавый! С ней — вон Краснов гуляет, и вся Офицерская слобода знает, что это девушка Краснова.

Дядя Жора снял фуражку, и, вытерев со лба пот, сказал скрипучим голосом:

— Так, засранцы, считайте, что вам сегодня крупно повезло! Дядя Жора сегодня добрый до полного безобразия! В следующий раз Фирсанов, и тебя Краснов, я даже мошонки ваши выверну наизнанку! Вы у меня давно на карандаше! Если я найду у вас хотя бы один патрон, то я обоих посажу за бандитизм, — сказал участковый.

— Не положено! Нам еще восемнадцати нет, — ответил Краснов. –Да и статья дядя Жора, нам эта совсем не подходит.

— Грамотный, что ли Краснов? Пусть тебе будет известно, но по уголовному кодексу Р. С. Ф.С.Р. от 1926 года по статье 182 — изготовление, покупка, сбыт и хранение огнестрельного оружия без разрешения, наказывается судом социальной защиты сроком до шести месяцев. А по указу нашего вождя товарища Сталина, от апреля этого года, я имею право по достижении шестнадцати лет, произвести арест: тебя Фирсанов, и тебя товарищ Краснов! Понятно вам ёжики курчавые?

— Понятно, — сказал Валерка, опустив глаза.

— Я Краснов, не посмотрю, что твой разлюбезный папаша, служит военпредом на нашем авиамоторном…. Это пусть народ его шишкой считает, но мне — плевать! Лет десять на лесоповале, я вам обоим гарантирую! Вот тогда и посмотрим, какие вы песенки запоете….

В эту минуту противостояния, глядя друг другу в глаза, пацаны вдруг поняли, что разборки закончились. Участковый дядя Жора стал именно той силой, которая мгновенно нейтрализовала их бушующую ярость и даже вернула в их головы помутившийся от любви разум.

— А ну-ка ежики курчавые, пожали друг другу руки, — сказал участковый.

Краснов без всякой злобы подошел к Фирсанову и, глядя в глаза сопернику, пожал ему руку. Ферзь оторопел. Только, что заклятый враг Краснов, который десять минут назад хотел в него шмальнуть из «шпалера» пошел на мировую. Это для него был настоящий шок.

— Вот так вот– не хватало мне на участке любовных разборок, — сказал дядя Жора.– А теперь брысь отсюда по домам. И чтобы я вас больше вместе не видел….

Глава четвертая

Мяч от фюрера

Весенний Смоленск, утопал в свежей зелени городских деревьев, которые буйством свежей поросли, украсили улицы, переулки, городские парки и сады. Купола Успенского собора, и других церквей, величественно высились над городом. Благоухание цветущей черемухи наполняло весь воздух неповторимым ароматом, который будоражил внутренние струны, и настраивал девичьи сердца на волну первой и чистой любви.

Пацаны, собравшись, возле крепостной стены, гоняли на пустыре в футбол, поднимая ногами клубы пыли. Тяжелый мяч без камеры, пошитый из плотного брезента и туго набитый тряпками, летал из одной стороны в другую, гулко хлопая от ударов ног юных футболистов.

Каждое утро к кирпичному дому, где жил Краснов, подъезжала казенная «Эмка» и подавала сигнал, возвещая о своем прибытии. Валеркин отец высокий стройный майор в летной форме, служил на авиационном заводе представителем военного управления ВВС РККА. Каждое утро он, спускаясь к машине, останавливался, и махал Валеркиной матери. Та стояла у окна кухни и смотрела на — красавца и летчика. Валерка из любопытства высовывался в окно, и, упершись локтями в подоконник, с смотрел на отца, садившегося в машину. В эти минуты, он, словно в каком-то трансе погружался в наивные юношеские мечты, представляя себя бравым военным летчиком. Картинка будущей жизни рисовалась в его воспаленных фантазиях, и он уже видел красавицу Лунёву, в образе своей будущей жены.

После того, как машина увозила отца на службу, Краснов глубоко вздыхал и уже с новыми силами возвращался к изучению исторических баталий, с головой погружаясь в мир истории развития авиации, стараясь вложить в голову как можно больше знаний. Валерка четко определил для себя свою цель и ради этого был готов заниматься день и ночь, лишь бы поступить в военное училище. Небо манило его с такой силой, что он, закрывая глаза, мысленно отрывался от земли, и возносился туда, где чувствовал себя свободным от всего земного — в том числе и от притяжения.

Раз в неделю, гонимый призывом ЦК — «комсомолец на самолет», Валерка ездил на Южный аэродром в аэроклуб. Там на практике он осваивал и шлифовал науку летать. Допотопный фанерный планер обшитый перкалью стал для него первым самолетом, который покорился его рукам. По прошествии десяти месяцев изучения теории, он, отцепившись от буксировщика, уже самостоятельно воспарил в воздух, каждый раз ликуя от немыслимой радости, которая снисходила в его душу откуда–то извне. Однажды, оторвавшись от земли, и ощутив это волшебное и прекрасное чувство, Валерка настолько влюбился в это высокое бирюзовое небо, что порой ему казалось, что он больше никогда не сможет прожить без крыльев, которые уносили его навстречу юношеской мечте.

Пока он летал, Леночка в эти минуты, словно бы отходила на задний план, но стоило ему приземлиться, любовь вспыхивала в нем с новой силой. Чувства, которые он испытывал к Ленке настолько его окрыляли, что рядом с ней, он словно в небе не чувствовал под собой земли. Все эти невиданные ощущения были сконцентрированы в его душе, и направлены только на овладение искусством управления аппаратом, который по его воле рук плавно скользил по небу, рассекая воздух широкими крыльями. Валерка смотрел на город с высоты птичьего полета и даже не представлял себе, что его мечты шаг за шагом начинают сбываться. Каждый раз, паря невдалеке от города, он среди тысяч домов, глазами выискивал крышу знакомого ему дома, где жила самая красивая и самая желанная девушка его жизни.

— Эй, Красный –ты дома!? — прокричал с улицы Синица, держа в руке рваный брезентовый мяч. Валерка, отодвинув белоснежную штору, выглянул на улицу. Увидев, стоящих под окном пацанов, спросил:

— Что надо!?

— Слушай Валерон, ты сейчас особо не нервничай, но мы опять порвали «пузырь»! Помоги! У тебя же знакомый сапожник…. Попроси его пусть он зашьет его капроновыми нитками, чтобы не рвалось….