Александр Шляпин – Охота на циклопа (страница 1)
Александр Шляпин
Охота на циклопа
ГЛАВА ПЕРВАЯ
…все приметы говорили, что день будет неудачным. Завтракая, Селезнев, потянулся за маслом и случайно зацепил локтем чашку. Она перевернулась. Горячий чай, плюхнулся ему на семейные трусы, в районе «причиндалов», как называла жена его мужское достоинство.
– Ой! Собака, какая дикая! Ой, как же мне больно, – взвыл Селезнев, стараясь придать своему вою больше трагизма.
Он вскочил из–за стола, и запрыгал по кухне, оттягивая резинку, чтобы придать обожженному месту приток воздуха.
– Трусы чистые там, – сказала спокойно жена Анюта, – на веревке в ванной висят.
Анька давно смирилась с тем, что её муж был каким–то семейным недоразумением. Не смотря на то, что он работал в районном отделе полиции сыскарем, и даже считал себя профессионалом, в обычной жизни, он был большим ребенком, который совсем недавно встал на путь постижения науки бытия.
– А ты хоть, знаешь, что я себе ошпарил? – крикнул он через открытую дверь.
– Что же ты Селезнев, мог такое ошпарить, чего я не знаю, – спросила Анюта. – Неужели у тебя там, что–то есть? Это для меня сенсационная новость…
– А ты, что Анюта, сомневаешься?
– А ты, мне не оставил вариантов не сомневаться. Я месяц от тебя слышу – «отстань – я устал». Это тебя Бог, наказал!
– За что?
– За то, что ты не умеешь пользоваться тем, что он тебе дал, – с ехидством сказала Анюта, продолжая трапезу.
– А вдруг, у меня ожог второй степени, – иронично спросил Иван и присел рядом. – Мне почему–то чертовски больно. Наверное пойдут водянистые пузыри. Потом они лопнут и…
– Потом твои причиндалы отвалятся, и я тебя брошу, – ехидно сказала жена. – Рот не надо было разевать, – перебила она.
– А я и не разевал, – ответил Иван
– Я вообще удивляюсь, как ты, на флоте служил? Ты Ваня, даже по земле ходишь, как пьяный. Тебя, почему–то всю жизнь болтает…
– Это потому, что я постоянно работаю мозгом. Я анализирую и логически подчиняю себе ситуацию.
– Лучше бы ты, работал тем, что себе обварил, – сказала Анюта. Она встала из–за стола, и швырнула Селезневу на колени льняное полотенце.
Иван улыбнулся. Забыв о пролитом чае, с головой ушел в смакование «Геркулеса», с паштетом из мяса индейки, который жена варила ему почти каждое утро.
Весть о смерти отставника майора Афанасьева, ударила по голове, словно обухом. Селезнев сорвался с места и во главе с опергруппой прикатил на место вызова.
– Ой, Иван Васильевич, какое у нас горе. Александра Петровича убили. Там ужас, что творится, – причитала соседка под дверями.
Сердце Ивана оборвалось. Он до последнего момента думал, что это какая-то ошибка, но это была реальность. Иван лично знал Афанасьева. Было трудно предположить, что этот тихий и добропорядочный человек, мог кому–то перейти дорогу. А еще хуже, стать объектом преступного посягательства.
– Что случилось Клавдия Михайловна, – спросил Селезнев.
– Ну, я, как обычно молоко утрешнее принесла соседу. Я стучу в окно, а он не выходит…
– Ну, а дальше! Дальше можно?
– Ой, горе-то какое, – вздохнула старуха, вытерев краем платка заплаканные глаза.
– Дальше, что было, – спросил Иван, чувствуя, как его нервные клетки начали возбуждаться.
– Ну! Я подошла к двери. Вошла в хату, а там это. – Еле договорила бабка. Соседка снова разрыдалась, и достав из кармана тужурки кусок белой ткани стала вытирать лаза и сморкаться.
Капитан остановился около проема, и чтобы отвлечь пожилую женщину от рыданий, спросил:
– Эти двери?
– Да, да эти…
– И что, они были открыты настежь?
– Ну, так немножечко. Щелка была. Я глянула, а там он лежит, и кровь на ковре. В руке стакан держит.
– А вы ничего не трогали?
– Нет, товарищ капитан, ничего. Только я молоко оборонила. Банка на пол упала и разбилась.
– Хорошо Клавдия Михайловна, вы свободны – пока. Идите домой, успокойтесь и примите валерьянки.
Иван обернулся, и, увидев участкового, сказал:
– Кириллов, пригласи понятых, а потом допроси Клавдию Михайловну. Протокол не забудь составить об обнаружении трупа.
– Все товарищ капитан сделаю. Как положено, – ответил старший лейтенант. Он нежно взяв под локоть бабку, повел её в соседний дом.
Иван, осмотрелся. Немного подумав, стал прохаживаться по комнате.
– Пиши Щеглов: Труп мужчины сорока семи лет лежит в центре комнаты на спине. В правой руке покойного зажат граненый стакан. Левая рука, откинута в сторону.
– «Хрущевский», – поправляет Щеглов.
– Стакан граненый! – утвердительно сказал Селезнев.– Пиши дальше, и не отвлекайся… —Голова покойного в лобной кости между надбровных дуг, имеет отверстие округлой формы с характерным налетом порохового нагара. В упор сука стрелял! Пишем дальше. Под головой покойного явно просматривается пятна бурого цвета – предположительно кровь. А также фрагменты ткани розового цвета. Вероятнее всего, выстрел был сделан в лоб. Приблизительно сантиметров 30–40. Отверстие сквозное. Фрагмент затылочной кости с волосистым покровом черепа покойного, лежит рядом с головой. Записал?
– Так точно Иван Васильевич – записал, ответил опер.
– Так пиши дальше: На полу разбросаны вещи покойного в виде фотографических открыток и каких– то записей на старой бумаге.
Иван молча поднял с пола пожелтевший от времени листок и прочитал: – «Боевое донесение командира второго взвода РПТР, лейтенанта Василенко Н. В. о безвозвратных потерях второго взвода, четвертой роты, триста сорок третьего мотострелкового полка от 24 мая 1942 года.»
– Это тоже Васильевич, записывать? – спросил Щеглов.
– Ты что Щеглов, будешь мне весь архив Министерства обороны переписывать? Пиши то, что я говорю. – На столе на места преступления, стоит, бутылка с прозрачной жидкостью. Предположительно водка. На этикетке металлического цвета бутылки надпись золотыми буквами «Царская охота». – Во, видал Щегол, какую водку нужно пить! Рублей триста, а может и пятьсот такая бутылочка стоит!
– Триста…
– Пиши дальше! На столе на алюминиевой подставке в виде «ромашки», стоит чугунная сковорода с продуктом питания. Предположительно – жареный картофель.
– А, это зачем писать Иван Васильевич?
– А, чтобы капитану Петроченко тоже была работа. Пусть наш уважаемый эксперт устанавливает жареный это картофель или пареная в печи тыква.
– Прикалываешься Селезнев? – подал голос Петроченков, опыляя кисточкой по бутылке дактилоскопический порошок.
– Я Василий Петрович, исполняю служебные обязанности и долг старшего оперуполномоченного убойного отдела. Так, пишем дальше, не расслабляемся: На столе в алюминиевой суповой тарелке находятся продукты питания. Судя по внешнему виду это маринованные опята с репчатым луком в подсолнечном масле.
– Ты что Васильевич, экспертом заделался? А может это бледные поганки с луком порей в машинном масле «Шел»? – подколол эксперт Селезнева.
– Я Василий Михайлович, как тот чукча – что вижу, о том и пишу. А я вижу маринованные грибы! Вижу водку! Вижу жареную картошку! И понимаю, что здесь ужинали и беседовали два человека. Приятно беседовали. Выпивали вкусную водку, закусывали её вкусными грибочками с постным маслом. А потом – потом неизвестный, вытащил ствол, и хлоп – убил Александра Петровича одним выстрелом. Убил прямо в лоб! Просто так – хлоп и убил! Убил, отставного майора Афанасьева: афганца и героя. Убил председателя поискового объединения. Убила собака дикая, моего друга, а мне вот вместо того, чтобы думать, приходится писать, про жареную картошку. Про эти сраные опята, которые я собирал вместе с ним вот этими самыми руками, – завелся Селезнев.
Иван, расстроенный убийством друга, начал набирать обороты. Чтобы успокоиться, он достал сигарету, и, несколько раз нервно чиркнув зажигалкой, закурил.
– Петроченков, этот труп, еще вчера был моим закадычным другом! Я ведь Сашку знал с детства. Я на флот ушел, а он в армию. Он в «афгане» воевал, а я ходил в дальние походы. Он майор запаса, а я еще капитан полиции. Через два года мне уходить на пенсию, а я, как был капитан, так капитаном и умру. А сейчас товарищ Петроченко, здесь на полу лежит мой друг с дыркой в голове. Я не знаю пока кто, и за что его убил. За что можно убить человека, если он никому кроме добра ничего не сделал? Парень по лесам, полям и болотам искал бойцов погибших во время войны. Он восстанавливал имена героев! И что за это его надо было убивать? Что за день сегодня такой? С утра себе яйца обварил чаем, теперь еще друга убили! Кто мне скажет, за какие грехи, мне выпали такие испытания?
– Это Иван Васильевич, наверное, магнитные бури, – тихо сказал Петроченков, собирая улики в целлофановые пакетики. – Вот, к примеру: если мне приснился сон, что я с кем–то занимаюсь сексом, значит, хоть из дома не выходи вообще. Бери бюллетень и сиди, жди неприятность. И то все равно, что–то поганое, но обязательно случится. Ты вот Иван, себе яйца чаем обжег, это явно был тебе знак, что будет какая– то неприятность. Вот она и случилась…
– А мне товарищ капитан, если приснится говно, то это всегда к деньгам. Или зарплата или на улице просто так найду, – сказал старший лейтенант Щеглов. – Это точно, к бабке не ходи. Несколько раз проверял…
– Так мужики, что расслабились. Работаем дальше.
Иван Васильевич продолжил диктовать описание места преступления, а в эту минуту все улики и образы вещьдоков, он как бы вкладывал в маленькие ящички своего мозгового секретера. После, как все оперативные действия будут закончены, он включит свой мозговой компьютер и, начнет по крупицам выстраивать логическую цепочку преступления. Иван ходил по комнате, монотонно читая, как по заученному текст, описания места преступления, который должен был войти в уголовное дело. Это было нужно, и он всегда делал это с максимальной щепетильностью, чтобы потом не искать в деле нужных деталей и не возвращаться снова на линию старта.