Александр Шакилов – Армия древних роботов (страница 22)

Блондинка опустилась на колени рядом с бурой тушей и положила на нее ладони, в фиалковых глазах блеснули слезы и покатились по щекам. Мерах в пяти от нее журчал неширокий ручей, и лягушки в нем как раз затеяли перекличку.

– Прости, косолапый. И пусть простят меня твои дети. Прости!

А вот Траст обрадовался, что медвежара больше не с ними. Медвежар он откровенно недолюбливал с раннего детства, когда один такой бурый задрал у него на глазах любимого отчима. Почувствовав его настроение, Ларисса недобро уставилась на Траста.

– Ты чего, детка? Все хорошо, верно?

– Толстый, ты разве не чувствуешь? Тут невозможно дышать. – После этих слов Лариссу согнуло вдвое, из нее выплеснулось то немногое, что оставалось в желудке.

Траст повел носом и чихнул. Ветер дул от стены, опоясывающей Мос. Столица смердела смертью. Или же приятно пахла?.. С недавних пор ароматы разложения не вызывали у него рвотного рефлекса.

– На-ка, помажь себе под носом, легче станет. – Ларисса протянула Трасту тыковку-кувшинчик, у нее самой под носом уже блестело. – Это наше средство…

– Для дорогих гостей. – Он лишь сделал вид, что воспользовался мазью.

Заметив это, Ларисса нахмурилась и провела ладонью по древку секиры, на плетеном ремне висящей у нее за спиной.

– Это особая мазь. Она сделана…

– Из речной мяты, растущей только на берегу Кипяточки в паре сотен мер ниже по течению от Щукарей и больше нигде, – закончил за нее Траст, поспешно мазнув-таки себе под носом.

В густом подлеске слева от них предательски затрещал сук под чьей-то ногой. Будто только того и ожидая – вот чего она за секиру хваталась! – Ларисса быстро подняла с земли большую увесистую шишку и в прыжке швырнула ее на звук. Зарывшись в густую листву, шишка с глухим стуком угодила во что-то твердое. Тотчас подлесок ожил: выдохнул одновременно сотней глоток, затрещал, захрустел. Отчаянно завопили потревоженные птицы, ударили крыльями, и в воздух взвились десятка два дротиков и столько же алебард. Как Траста с Лариссой не нашпиговало всем этим острым железом, как не пошинковало в капусту – просто удивительно! Видать, уж очень притомились княжьи воины по пути в Мос, вот прицел и сбился.

Молча они – а было их много сотен – вышли из подлеска. Молча – потому что ратники сами по себе не очень-то разговорчивые мужчины, а легионеры да ремесленники с крестьянами, призванные под знамена Мора, так устали от битвы на Поле Отцов и дальнего перехода, что говорить просто не могли уже. Были они грязными, со слипшимися от пота и крови волосами, с потухшими глазами, судорожно рыщущими по сторонам, не способными остановиться на чем-то дольше, чем на мгновение. Многие потеряли где-то щиты и доспехи из железного дерева, выбросили древние автоматы, ставшие бесполезными без патронов. Воины вынесли на поляну целую сотню, наверное, носилок с окровавленными телами, и Траст сразу же безошибочно – какие тут могут быть ошибки у некроманта?! – определил, что более чем на половине носилок лежат мертвецы.

На Траста и Лариссу воины не обращали внимания, будто и не швыряли в них только что всякое острое да смертельно опасное. Дротики и алебарды, кстати, живо собрали по кустам и вокруг замершей парочки. Все, кто не был занят поисками оружия, расположились вдоль ручья, втекающего в болото, и, как зверье морды, сунув лица в воду, лакали ее жадно, с плямканьем и довольным урчаньем. Однако, как бы сильно ни хотели воины пить, их командир – мужчина в возрасте, но еще крепкий, бородатый и лысый, не ратник – выставил все же посты, организовал наблюдение и уход за ранеными.

– В Мос? Пойдете с нами. – С его бороды на мускулистую, покрытую ожогами и татуировками грудь капала вода. – Что-то там нечисто, нельзя вам одним.

По поляне скользнула тень, и лицо бородача стало испуганным и свирепым. Проводив взглядом небольшого птера, порхающего низко в поисках зазевавшегося зайчера, бородач заметно расслабился, убрал руку с бедра, где у него на ремешке висел метательный топорик – такими обычно пользуются на юге Разведанных Территорий.

– Пиросы, куры неощипанные! – зло сцедил бородач, раздувая мясистые ноздри и демонстрируя пышные кудри, произрастающие в них. – Пока мы отступали от Поля Отцов, ястребки не давали нам покоя, постоянно атаковали. Нас-то поначалу было втрое больше…

– Никуда мы с вами не пойдем, – спокойно сказал Траст, глядя в бледно-серые глаза бородача-южанина. – Мы уйдем, а вы – все вы, все воины – останетесь здесь, в лесовнике. Займете оборону и будете рыть могилы. Много могил. Много-много могил. Столько могил, сколько сможете вырыть. Они скоро понадобятся.

– Что?! Да кто ты такой, парень, чтобы мне приказывать?! – сжав кулаки, бородач шагнул к Трасту.

Остановиться его заставили удивленные возгласы бойцов. Он обернулся – и остолбенел. И было от чего. Поднявшись с носилок, мертвецы – все до одного – поспешили к нему и, подойдя ближе, стали вокруг него и Траста с Лариссой.

Одновременно открыв рты, мертвецы заговорили разными голосами, произнося одно и то же:

– Кто я такой? Я – тот, кто был на Поле Отцов и видел, как рухнул звездолет спасителей. Я – тот, кто знает, что в Мосе смерть, много смерти, слишком много смерти, и что обычным людям, не таким, как я и моя подруга, туда не стоит идти, если они хотят жить. Южанин, ты хочешь умереть? Ты хочешь, чтоб погибли твои боевые товарищи?

Траст со спокойным равнодушием смотрел мимо командира-бородача, бормотавшего что-то неразборчивое и беспорядочно мотавшего головой из стороны в сторону. Ни одна мышца на лице Траста не дернулась, губы не пошевелились. Как бы в стороне, в другом мире, светило солнце, жужжали мухи и долбил сухую кедровицу дятел, а Траст чувствовал, как связь между ним и той большой – огромной! – смертью, что поселилась в Мосе, становится все крепче, все неотвратимее. Его, некроманта, неимоверно тянуло в город, за стену, он едва сдерживался, чтобы не побежать туда, где его заждались, где ему самое место. Тонкие нити – тоньше волоса, тоньше паутинки, – протянувшиеся от Моса к нему, с каждым мигом становились все толще и толще. Да они звенели уже от напряжения – так туго были натянуты! И даже захоти он вырвать эти нити из себя, не смог бы, потому что это уничтожило бы в нем некроманта, уничтожило бы в нем то единственное, за что он себя уважал.

– Толст… – дернув его за рукав куртки и тем самым вернув обратно на поляну, Ларисса осеклась. – Траст, нам пора. Да?

– Да, – едва заметно кивнул Траст.

До звона в ушах были натянуты нити, нити-веревки, нити-канаты. Все мышцы рыжего были напряжены так, что вот-вот должны были порваться. Зато больше никто и никогда не унизит его. Никто и никогда не наградит по-матерински пощечиной или подзатыльником. Он вырос, он давно уже не мальчик. Он – некромант. Он – самый страшный, самый сильный ментал на планете. И уж тем более не стоит называть его толстым – да хотя бы потому, что за последнее время из-за обедов и ужинов лишь от случая к случаю он изрядно постройнел. И вообще, давно пора соответствовать почетному званию некроманта. Надо привести в порядок внешний вид. Его неопрятная плетенка никуда не годится. Вот покойный князь Мор отлично выглядел. И следопыт Сыч – тоже покойный – понимал толк в одеждке, придающей грозный вид своему обладателю.

– Эй, есть у кого черный кожаный плащ? Длинный такой? И сапоги? Тоже черные и кожаные? Нет? Ну и ладно, будем искать… И еще, когда я уйду, вы сделаете в мою честь вот что. – Он поманил пальцем командира-бородача и прошептал ему что-то на ухо.

А потом ноги сами понесли Траста в Мос. И дело было вовсе не в том, что его манил аромат смерти, пропитавший весь город. Мало ли почему ноздри некроманта трепетали? Просто где-то там, за высокой стеной, нуждался в его помощи лопоухий ублюдок Зил, из-за которого жизнь рыжего здоровяка Траста резко изменилась, о чем он, Траст, признаться честно, нисколечки не жалел.

Без труда догнав некроманта – с ее-то особыми ногами! – и почтительно опустив голову, Ларисса пристроилась слева от него.

Отобрав у живых воинов алебарды, два десятка более-менее целых трупов – главное, чтоб руки-ноги на месте были, наличие головы необязательно – поспешили за Трастом и его верной подругой, остальные же павшие в бою легли на землю прямо там, где только что стояли.

– Зачем тебе эта дохлятина, а, толстый? – Ларисса кивнула на вставших перед ними окровавленных воинов, у которых в рубленых ранах на спинах белели хребты. Кое у кого не хватало половины черепа, других же изрядно нашпиговало осколками, и над всеми ними вились мухи.

Ах, толстый, да?! Что ни сделай, все равно – толстый?! Траст глубоко вдохнул, потом медленно выдохнул. И так трижды. И еще три раза по три.

Наконец он обрел способность спокойно говорить:

– Эта дохлятина, как ты говоришь, нам наверняка пригодится. И еще… Детка, пожалуйста, не называй меня толстым.

– Хорошо, толстый. Я не буду тебя называть толстым.

Он побагровел так, что удивительно, как кровь не хлынула из носу, глаз и ушей – столько ее прилило к голове, а ведомые им мертвецы оглушительно заскрежетали зубами. Повинуясь новому приказу Траста, две трети его мертвых воинов стали по флангам и еще часть прикрыла ему и Лариссе тыл. Так правильней.