Александр Шаевич – Нулевой свидетель (страница 1)

Александр Шаевич

Нулевой свидетель

Глава 1. Командировка

Поезд опаздывал на сорок минут. Волков сидел у окна и смотрел на темноту.

За стеклом не было ничего. Степь, редкие огни, иногда - силуэт дерева, которое проносилось мимо и исчезало. Он давно перестал следить за расписанием. Поезда всегда опаздывают. Это единственное, чего от них можно ждать с уверенностью.

Купе досталось двухместное - повезло. Попутчик вышел в Краснодаре, забрал дорожную сумку с логотипом какой-то строительной компании и ушёл, не попрощавшись. Волков проводил его взглядом. Мужчина лет пятидесяти, лишний вес, мозоли на правой ладони - не от строительства, от руля. Водитель или экспедитор. Скорее водитель: ботинки не чищены, но дешёвые часы протёрты до блеска. Человек, который следит за тем, что на виду.

Волков вернулся к окну.

Он не любил себя проверять на людях. Это превращалось в привычку, которая плохо кончается - начинаешь видеть в каждом прохожем потенциальный источник информации. Потом видишь угрозу. Потом - всё остальное.

Приморск. Он посмотрел на распечатку, которую сложил вчетверо и убрал в нагрудный карман пиджака. Страховая компания «Гарант-Юг», контактное лицо - Максим Орехов, юрист. Пропавший контейнер, груз - бытовая электроника, задекларированная стоимость 4,2 миллиона рублей. Порт Приморска, три недели назад.

Стандартное дело. Или почти стандартное.

Что-то в звонке Орехова было не так. Волков не мог сказать точно - что. Голос нервный, это бывает. Но он торопился закончить разговор даже тогда, когда Волков уточнял детали. Задавал вопросы - и не слушал ответы.

Волков убрал листок обратно в карман.

Поезд дёрнулся. За окном появились первые огни - далёкие, жёлтые, не похожие на промышленные. Жилые кварталы. Значит, минут двадцать.

Он достал из сумки термос. Кофе был уже холодный, но он всё равно выпил. Горький, без сахара. Проводница предлагала чай с пирожками - он отказался. Не из диеты. Просто не привык есть в пути.

Двенадцать лет военной прокуратуры оставляют следы, которые не видны на рентгене. Привычка есть быстро и в одиночестве. Привычка не оставлять вещей на видном месте. Привычка замечать, когда человек рядом начинает вести себя иначе, чем вёл себя минуту назад.

Последнее особенно полезно в его нынешней работе.

Он уволился четыре года назад. После дела Горбунова - полковника, который организовал схему с поставками топлива, и которого Волков должен был, по мнению начальства, «не заметить». Он не стал спорить. Просто написал рапорт, сдал удостоверение и уехал.

Иногда он думал, что сделал это слишком легко. Что должен был бороться, писать в Москву, добиваться. Потом перестал думать об этом. Борьба внутри системы предполагает, что система в принципе способна тебя услышать. Горбунов до сих пор служит. Получил орден в прошлом году - Волков видел в новостях.

Система его услышала. Просто ответила не так, как он рассчитывал.

Сейчас он работал на страховые компании, иногда - на частных клиентов. Ездил из города в город, жил в гостиницах, которые пахнут одинаково: хлоркой, старым ковролином и чужим табаком. Никакого офиса. Никаких постоянных коллег. Никакого адреса, по которому его можно было бы найти, не потрудившись сначала позвонить.

Это устраивало.

Поезд начал сбавлять скорость.

За окном пошли склады - длинные, серые, с ржавыми воротами. Потом промышленная зона, цистерны, провода, путаница железнодорожных путей. Потом - краны. Портовые краны, огромные, подсвеченные снизу жёлтым светом. Они стояли над городом, как вышки.

Волков смотрел на них.

Что-то в этих кранах было правильным. Честным, что ли. Они делали одно дело и не делали вид, что делают другое.

Станция появилась неожиданно - маленький перрон, несколько фонарей, облупившееся здание вокзала с буквами «ПРИМОРСК» над входом. Буква «С» держалась на одном болте и была повёрнута немного набок.

Волков взял сумку, накинул куртку.

На перроне было человек пятнадцать. Встречающие, таксисты, пара командировочных с одинаково усталыми лицами. Воздух был влажный, солёный. Не морозный - декабрь здесь был мягким, около нуля. Но сырость лезла за воротник.

Он достал телефон, нашёл адрес гостиницы.

«Якорь», улица Портовая, 14. Восемьсот рублей за ночь. Завтрак не включён. Это было написано на сайте крупным шрифтом, как будто являлось конкурентным преимуществом.

Такси нашлось сразу - мужчина в куртке с надписью «Динамо» подошёл сам.

- В центр?

- «Якорь».

Мужчина кивнул без особого энтузиазма. Видимо, знал гостиницу.

Ехали минут десять. За окном машины - провинциальный ночной город: закрытые магазины, редкие прохожие, светофоры, которые мигают жёлтым после одиннадцати. Двухэтажная архитектура советской постройки, изредка - что-то новое, стеклянное, вставленное между старыми домами, как чужой зуб.

- Первый раз? - спросил водитель.

- Да.

- По работе?

- По работе.

Водитель больше не спрашивал. Опытный человек.

Они остановились у пятиэтажного дома - не гостиницы по виду, жилого, только с вывеской «Якорь» над первым этажом и стеклянной дверью, за которой горел дежурный свет.

Волков расплатился наличными. Водитель уехал.

Внутри пахло именно так, как он ожидал: рыбой, линолеумом, и ещё чем-то - кипятком, что ли, или стиральным порошком советских времён, который до сих пор где-то хранится на складах и используется в таких вот местах.

Администратор - женщина лет шестидесяти, седая, в свитере с оленями - выдала ключ от номера 204, не спрашивая документов.

- Нет документов - нет номера, - сказал Волков.

- Паспорт покажите, - сказала она, не меняя выражения лица.

Он показал. Она переписала данные в бумажный журнал - в гостинице, судя по всему, не было компьютера, или он не работал - и вернула паспорт.

- Завтрак?

- На сайте написано, что не включён.

- Правильно написано. Кафе напротив открывается в восемь.

Номер оказался именно таким, каким должен быть за восемьсот рублей: кровать, тумбочка, шкаф с одной полкой, окно с видом на переулок. На стене - картина с морским пейзажем, написанная, судя по всему, человеком, который море видел один раз и не был от него в восторге.

Волков поставил сумку на кровать. Снял куртку. Подошёл к окну.

Переулок был пустой. За крышами соседних домов виднелись краны порта - те же, что он видел из поезда, только ближе. Они горели в темноте, медленно и равнодушно.

Он постоял у окна минуту. Потом зашторил.

Достал из сумки папку с материалами по делу, положил на тумбочку. Почистил зубы. Поставил будильник на шесть тридцать.

Лёг.

Потолок был в трещинах - не опасных, декоративных, давнишних. Кто-то давно жил в этом номере до него и тоже смотрел в эти трещины. Потом уехал. Трещины остались.

В этом городе что-то было не так.

Он не мог сказать - что именно. Просто ощущение, которому он за двенадцать лет научился доверять. Не паника. Не тревога. Просто фоновый сигнал: здесь надо смотреть внимательнее, чем обычно.

Он закрыл глаза.

Снаружи, где-то далеко, глухо гудел порт.

Глава 2. Тело

Будильник сработал в шесть тридцать. Волков уже не спал.

Он лежал с открытыми глазами и слышал: машина во дворе, чьи-то голоса - мужские, напряжённые, - потом ещё одна машина. Потом ещё.

Слишком рано для обычного утра.

Он поднялся, подошёл к окну. Раздвинул штору на два пальца.