Александр Шаевич – Мастерская (страница 1)

Александр Шаевич

Мастерская

Глава 1

Город встретил Марину так, как встречает всегда — серым небом, низким и плотным, будто

кто-то специально натянул его пониже, чтобы скрыть верхние этажи старых фабричных

корпусов. Она любила этот квартал именно за это: за честность его уродства, за ржавчину

на трубах, которая никого не пыталась обмануть. В отличие от того, что находилось внутри.

Кабинет галеристки оказался в самом начале улицы — стеклянная коробка, врезанная в

кирпичный фасад девятнадцатого века, с тем особым видом нарочитой простоты, которая

стоит дороже любой роскоши. Хозяйка кабинета, женщина лет пятидесяти с короткой

стрижкой и слишком прямой спиной, поднялась навстречу, не дожидаясь, пока Марина

дойдёт до стола.

— Анна Кравцова, — представилась она, хотя Марина уже знала это имя — оно стояло под

половиной каталогов современного искусства, которые ей доводилось видеть. — Спасибо,

что приехали так быстро.

— Вы сказали по телефону, что дело срочное, — Марина опустилась в кресло, не снимая

пальто. — И что не хотите идти в полицию.

— Не хочу, — Кравцова не стала юлить, и за это Марина была ей благодарна. — В полиции

это будет дело о пропавшей девушке, которая просто решила сменить обстановку. У них

нет времени разбираться с богемными драмами.

— А вы считаете, что здесь не просто драма.

— Я считаю, что Алиса Реброва не из тех, кто исчезает без предупреждения, — Кравцова

достала из ящика стола тонкую папку и подвинула её через стол. — Две недели назад она

должна была привезти финальные работы для выставки. Не приехала. Не отвечает.

Телефон отключён, в соцсетях тишина с того самого дня.

Марина открыла папку. Несколько фотографий — молодая женщина, лет двадцати пяти, с

тем типом лица, которое художники называют «фактурным»: резкие скулы, светлые, почти

прозрачные глаза, взгляд, в котором было что-то одновременно дерзкое и уязвимое. На

других снимках — её работы: крупные полотна, мрачные, плотные по цвету, с фигурами,

которые казались наполовину растворёнными в фоне.

— Она художница.

— Художница и модель. Позировала Виктору Орлову последние два года. Знаете это имя?

Марина знала. Орлов был из тех фигур, чьи имена всплывают в разговорах об искусстве с

придыханием — не самый известный широкой публике, но обладающий тем особым

статусом внутри узкого профессионального круга, который значит больше публичной

славы. Лофт-студия на набережной, бывшая ткацкая фабрика, переделанная под

мастерские для десятка избранных — она читала об этом месте, никогда не была внутри.— Алиса жила и работала в его студии последний год, — продолжила Кравцова. — Там же

живёт его постоянная муза, Лера Воронцова. Ещё несколько человек по периферии —

фотограф, скульптор, девушка, которая недавно присоединилась к кругу. Замкнутая

система, в которую посторонним вход закрыт.

— Но мне вы предлагаете туда войти.

— Я предлагаю вам единственный реальный способ узнать правду. — Кравцова впервые за

разговор позволила себе паузу, будто подбирая слова осторожнее. — Я устрою вам заказ

портрета у Орлова. Он сейчас ищет новую модель для серии работ — то, что он называет

«исследованием взгляда». Вы подходите по типажу.

— Вы хотите, чтобы я позировала.

— Я хочу, чтобы вы нашли Алису. Способ — на ваше усмотрение. Но без доступа внутрь

круга вы не узнаете ничего, кроме того, что они сами захотят рассказать.

Марина закрыла папку и долго смотрела на обложку, прежде чем ответить.

— Почему вы так уверены, что с ней что-то случилось? Может, она действительно просто

устала и уехала.

— Потому что три дня назад я получила письмо с её электронной почты, — Кравцова

сказала это тихо, почти буднично, и от этой будничности слова прозвучали тяжелее. — Три

строки, никаких объяснений. «Со мной всё в порядке, не ищите меня, мне нужно время».

Это не похоже на то, как Алиса пишет. Совсем не похоже.

— Стиль изменился?

— Дело не в стиле. В Алисе никогда не было фразы «не ищите меня». Она всегда хотела,

чтобы её искали. Чтобы её замечали. — Кравцова подняла взгляд, и в нём впервые

проступило что-то похожее на настоящий страх. — Это письмо написал не она. Или она —

но не по своей воле.

Лофт-студия Орлова занимала весь третий этаж бывшей фабрики, и уже с лестницы было

слышно, как внутри происходит что-то живое — голоса, музыка, звон стекла. Марина

поднималась медленно, разглядывая пространство переходов: бетон, обнажённые трубы,

граффити, которые выглядели слишком хорошо продуманными, чтобы быть случайными.

Дверь была не заперта. Она вошла без стука — так, как, по её расчётам, вошёл бы человек,

уже знакомый с правилами этого места.