Александр Сеземин – Убийство в провинциальном городке (страница 10)
- Тебе без хитрости никак, должность обязывает.
- Знаешь, кто я? - Максимов прикурил от свечи.
- Что ж не знать, вместо Маратки.
- Как узнала?
- Не я, Матвей Иваныч, вот она, твоя бумажка, - хозяйка показала на маленький клочок, положенный последним. А петух между тем пристроился на краю стола и замер. - Захирка, просыпайся! - Баба Дуня окликнула человека за печкой, но там послышалось шевеление и только.
- Кто там у тебя? - Все же спросил Максимов.
- Посмотри.
Капитан встал и увидел, что на полу лежит человек, с головой укрытый одеялом. Только одна волосатая нога высунулась и белела в свете луны, заглянувшей в окно. Волосы на ноге не оттеняли бледную кожу, лишь подчеркивали ее. - Как белой шерстью нога заросла. - Подумал Максимов.
- Бывает с ним такое, - заметила хозяйка.
- Захирка? - Капитан вдруг вспомнил про татуировку на спине Сеньки. - Он же вроде умер...
- Ну так что?
- Да, странно как-то.
- Рафик тебе еще не то наговорит.
- Сенька к тебе заходил?
- Заходил, не ко мне… Нету ее сегодня. А она тебе зачем?
- С Сибаевым и Сенькой что случилось? - Максимов спросил прямо.
- Играть будешь?
- Так не скажешь?
- Что, в тюрьму отправишь?
- Если за тобой грешки есть.
- Сибаев тоже грозился…
Ночной крик о помощи
- Ну что же, сыграем в твою игру, - согласился Максимов, понял, ничего Дуня Островная не скажет запросто так.
- По ходу разберемся, - уклончиво ответил капитан, а верил или нет, что ставка в игре его жизнь, сам не знал. Скорее надеялся на редкое везение и серебряные колокольчики. Вот и сейчас они нежно прозвенели в голове, дали знак - не бойся, давай!
Бабка тяжело поднялась с табуретки, собрала разложенные клочки бумаги со стола и убрала их в карман вязаной кофты, растянутой неимоверно. К тому же пуговиц не хватало, оставалось всего три, но они были застегнуты. Дуня оказалось высокой и толстой, грудь свисала до пояса. Может поэтому пуговицы давно оборвались, не выдержали раздобревшего тела. Пока бабка сидела за столом, ее руки почти по локоть были открыты, а когда встала, рукава скрыли и пальцы, съехали вниз.
Хозяйка закатала рукава обратно, чтобы не мешали, и принялась выполнять странные действия. Подняла свечу над столом, добавила из миски крупы и разровняла ее по столу, оставив свободным небольшой круг в центре, куда вернула подсвечник, и два места с краю по центру меньших сторон столешницы. Петух, или как его звали, Матвей Иваныч, спокойно наблюдал за хозяйкой, пристроившись на самом краешке угла стола. Как понял Максимов, дальнейшие действия были за этим существом, можно сказать, похожим на петуха.
Место для свечи понятно, а зачем еще два? - Спросил капитан, понимал всю абсурдность ситуации, но вынужден был принять игру. Дуня Островная пока была единственной, кто могла пролить хоть какой-то свет на два убийства рядом с деревней. Если один труп еще мог быть случайностью, то два жмура, да еще в одном месте, ее исключали.
- Сейчас ты здесь, - хозяйка провела ладонью над свечой, даже задержала руку над пламенем, не боясь обжечься. - Матвей Иваныч начнет прокладывать тебе дорогу...
- Будет клевать пшено, а ты закрывать пустые места бумажками? - Перебил Максимов. Куда он пойдет?
- Знает только он, а может и он не знает, скорее всего… Вот здесь, - Дуня поставила на левый от себя край столешницы маленький деревянный крестик, - смерть твоя!
- Могильный крестик, - понял Максимов.
- Смерть еще не могила, - пояснила хозяйка. - Захирка хочет покоя.
- Не заслужил?
- И после смерти есть работа.
- Согласен, - после некоторого раздумья капитан кивнул головой. - Значит с другой стороны жизнь?
- Конечно жизнь, может короткая, а может и длинная… - Дуня поставила на противоположном конце стола маленькую деревянную фигурку человека с фонарем в руках.
- Если короткая, значит та же смерть? - Максимов удивился фигурке, но спросил о другом.
- И длинная жизнь завершается смертью.
- Кто же определяет, сколько человеку жить?
- Он сам.
- Сам человек?
- Ему нет дела до таких мелочей. - Дуня посмотрела на потолок, правда его скрывала тьма.
- О ком она? - Подумал Максимов.
- И я не знаю, - хозяйка словно услышала вопрос.
- Ты Вергилий, а Захирка - Харон, - на этот раз капитан прошептал вслух, его мысли оказались доступны Дуне. Максимов начинал читать Божественную комедию, попалась в командировке книга, забытая кем-то в номере гостиницы, но дальше нескольких страниц не осилил, уснул.
- Я только кормлю Матвея Ивановича, а Захирка возит страждущих на лодке.
- На которой приплыл я?
- Такое случилось первый раз...
- А Сенька, как Сенька к вам добирался?
- Он ходил по мосту...
- Но по нему… не пройти.
- Будешь играть? - Дуня не ответила не в первый раз.
- Мы уже играем, - заметил Максимов.
- Матвей Иваныч! - Позвала Дуня, но петух не пошевелился, лишь открыл правый глаз, ничего не выражающий, сонный.
- Перекормила петуха, - усмехнулся капитан.
И тут петух встрепенулся, расправил крылья и закукарекал, да так громко! А потом замахал крыльями, пшено полетело со стола, а свеча погасла. Комната погрузилась во тьму, луна к этому времени зашла. Максимов вскочил с табуретки и отбежал к стене, в его руке оказался пистолет. Действия в подобных ситуациях были отработаны до автоматизма. И что дальше?
В доме было тихо, и пистолет теперь казался лишним. В кромешной тьме стрелять было бесполезно. На полу под одеялом зашевелился Захирка, но затих и захрапел.
- Разве мертвые храпят? - Подумал Максимов и вдруг обычным голосом спросил. - Матвей, ты здесь? - Причем имел ввиду совсем не петуха.
И тут из-за печки мелькнула светлая тень, скорее всего луна появилась в разрыве туч. Тень оказалась не вечным дедом, тоненькой девушкой, тростиночкой, колеблющейся на ветру. Только ветра в доме не было. Фигура девушки на какие-то мгновения сделалась явственной, на ней оказалась лишь порванная комбинация, а потом призрак пропал. В голове Максимова снова зазвучали серебряные колокольчики, - Помоги! - Их нежный перезвон перешел в крик, нет, в еле слышный шепот. Оказывается и шепотом можно кричать.
Вечный дед Матвей и девушка в белом
- Вот и свидились, - послышался голос из темноты, настоящий, не кажущийся.
- Все же ты, Матвей, - Максимов облегченно вздохнул и убрал пистолет.
- Я и не я, - слова исходили не от человека, спавшего у печки на полу под красным одеялом.
- Захирка, - голос слышался от стола, - не тревожь его.