Александр Севастьянов – Белое движение. Неизвестные страницы Гражданской войны (страница 4)
Однако, поскольку подвиги мужества и самоотвержения русских воинов несомненно и безусловно требовали поощрения, а проявивших героизм воинов надлежало как-то отличить, возвысить в глазах окружающих, то вместо выдачи наград обычным делом стало производство в очередной, более высокий чин (а иногда даже и через чин). Это элементарное требование справедливости приводило в ряде случаев к тому, что весьма ответственные командирские функции придавались лично смелым и мужественным, инициативным и распорядительным бойцам, но не имевшим надлежащей теоретической подготовки, не прошедшим курса командирской науки. А это, в свою очередь, вело к понижению в целом уровня командования войсками.
Осознание этого факта подтолкнуло главнокомандующего Русской армии генерала П. Н. Врангеля к учреждению 17 (30) апреля 1920 г. ордена Святителя Николая Чудотворца[18]. В своих мемуарах генерал писал: «В армиях генерала Деникина боевые подвиги награждались исключительно чинами. При бесперерывных боях многие получили в течение двух лет несколько чинов, и в штаб-офицеры и даже в генералы попадали совсем юноши. Являясь по своему чину кандидатами на высшие должности командиров частей и высших соединений, они не обладали ни достаточной зрелостью, ни должным опытом. Необходимо было, кроме чинов, ввести в армии другой вид боевых отличий»[19].
Новый орден по своему статуту приравнивался к Георгиевской награде, им награждали как офицеров, так и нижних чинов за
Первым награжденным (из рук самого Врангеля) стал штабс-капитан Г. В. Любич-Ярмолович-Лозина-Лозинский, который при штурме белыми деревни Ново-Алексеевки в Крыму, находясь на головном танке 1-го танкового дивизиона, прорвал проволочные заграждения и лично захватил одно орудие. За ним высокую награду стали получать и другие герои-храбрецы.
Я счел целесообразным подать отдельным разделом в Приложении не слишком многочисленные сохранившиеся наградные листы и приказы, сопровождавшие награждение данным редким орденом, с описанием подвигов героев.
Работая с наградными листами, с приказами и объявлениями главнокомандования Белой армии, я неожиданно натолкнулся на еще один весьма своеобразный комплекс документов, касающихся участия детей и юношества в Гражданской войне на стороне белых.
Характерной особенностью Белого сопротивления, начавшегося сразу же после захвата власти большевиками в октябре 1917 г., с самого начала было массовое участие в нем молодежи – юнкеров, кадетов, гимназистов, старшеклассников и студентов. Это отмечалось обеими противоборствующими сторонами.
В частности, печально известный кровавыми подвигами палач русского народа Мартин Лацис (он же Ян Судрабс) – один из трех высших руководителей ВЧК – писал: «Юнкера, офицеры старого времени, учителя, студенчество и вся учащаяся молодежь… они-то и составляли боевые соединения наших противников, из нее-то и состояли белогвардейские полки… Белая гвардия состояла из учащейся молодежи, офицеров, учительства, лиц свободных профессий и прочих мелкобуржуазных элементов»[21].
А вот свидетельство из противоположного лагеря. Выдающийся пушкинист Николай Раевский прошел всю Гражданскую войну артиллерийским офицером у Деникина и Врангеля и оставил мемуары, в которых отмечал:
«Началась большевистская революция. Старое поколение, старая русская интеллигенция, обманувшись в своих надеждах, растерялась и опустила руки.
Молодежь взялась за винтовки и пошла в бой. Началась Гражданская война…
В Гражданской войне можно одновременно наблюдать примеры мерзости, до которой могут дойти люди, и в то же время увидеть предельный героизм, предельную красоту духа. И вот эти-то достижения можно было на каждом шагу видеть среди той учащейся молодежи, которая три года билась в наших рядах.
Я не буду подробно говорить о той фактической стороне, которая всем более или менее известна – о Корниловском походе, о нашем наступлении на Москву. Я напомню только, что там, где мы проходили, целиком пустели старшие классы. Аудитории высших учебных заведений обращались в пустыню. Все молодое, честное и сколько-нибудь способное носить оружие шло к нам…
Никогда и нигде учащаяся молодежь, совесть интеллигентного общества, не шла за теми движениями, которые не имели моральные ценности. А к нам шли, несмотря на бесчисленные препятствия, идут и пойдут»[22].
На протяжении всей Гражданской войны Белая армия постоянно испытывала недостаток бойцов и проблемы с мобилизацией населения. Об этом рассказывают многие документы, встречавшиеся мне в ходе поисков. В приказах главкомов, в отчетах офицеров много говорится о невосполнимых потерях, о сложностях нового призыва, о таянии воинских контингентов, об истекании кровью Белой армии.
В этих условиях молодежь была важным ресурсом для пополнения рядов. Тот же Раевский подчеркивал: «Я верил и верю. Поступал так, как подсказывала совесть. Других не жалел, но и себя не жалел. Если бы оказалось, что мы не правы, пожалуй, пришлось бы стреляться. Слишком много крови. А все-таки я твержу свое. Россию спасут офицеры и “мальчишки”»[23].
Так было от истоков Белого сопротивления, и даже само выражение «белая гвардия» происходит от молодежи, потому что именно такое самоназвание взял себе студенческий отряд, который с белыми нарукавными повязками защищал от большевиков Москву в октябре 1917 г. (при этом пропал без вести, скорее всего – погиб и оказался в братской безымянной могиле родной дядя моей матери, студент Московского университета Петр Александрович Куликов).
Притягательная сила Белой идеи была чрезвычайно велика именно для юношества – самой искренней, непосредственной и импульсивной части нашего народа. Хотя, правду сказать, воевать за красных, за «светлое царство социализма», как выразился Аркадий Гайдар в своей автобиографической «Школе», тоже находились юные охотники; к примеру, будущий советский премьер А. Н. Косыгин в 1919 г. 15-летним вступил добровольцем в Красную армию. Характерной можно считать песню «Орлёнок», популярную при Советах. Да и на фронты Германской войны нередко бежали сущие дети 15–16 лет[24]. Одной из таких отчаянных девушек, нашедших себя в роли сестер милосердия, была моя родная бабка Таисия Дмитриевна урожденная Забугина, 1902 г.р., о чем ниже. Но она не случайно затем сделала свой осознанный выбор, быстро разобравшись в политической ситуации после падения монархии и развала Империи, – и оказалась в войске Деникина, а в дальнейшем Врангеля. Крушение Родины, извращение ее исторического пути было дле нее нестерпимым, неприемлемым. Вот и пошла она воевать за Белую идею против красных. И таких – молодых, но твердых в убеждениях, непримиримых – было немало; они составили своего рода «крестовый поход» русских детей против большевизма. О чем убедительно рассказывают сохранившиеся документы деникинского периода.
Дело в том, что родители некоторых убежавших из дома на борьбу с большевиками детей обращались с тревогой на имя главкома с просьбой разыскать их и вернуть домой или в учебное заведение. После чего на долю дежурного генерала при Штабе выпадала обязанность, в свою очередь, обращаться к командованию частей с требованием разыскать имярек и доставить «по принадлежности». Занимался этим помощник дежурного генерала, нередко замещавший его, генерал-майор Н. Ф. Эрн. В РГВА сохранились подписанные им объявления и обращения, в которых упомянуты 39 человек таких детей-беглецов 13–16 лет – 38 мальчиков и даже одна девочка – гимназистка Елена Николаевна Ботвиновская 17 лет, которая «из станицы Пластунской скрылась от родителей с целью поступить в одну из частей войск»[25].
В фонде РГВА хранятся соответствующие объявления только за период с февраля по ноябрь 1919 г. Разумеется, само явление было гораздо шире, чем показывают нам эти относительно немногие сохранившиеся подлинные документы Гражданской войны. Речь в них идет о примерно сорока подростках. Как и наградные листы, эти документы следует рассматривать лишь в качестве репрезентативной выборки. Но, тем не менее, эта выборка объективна, она о многом говорит беспристрастному внимательному взгляду, поскольку содержит в себе зачастую такие подробности, которые трогают сердце современника, рисуя живую картину величайшей русской трагедии, затронувшей самое будущее России.
Публикуя ниже найденные в РГВА документы такого рода[26], я привожу здесь только наиболее выразительные примеры, способные запомниться надолго, несмотря на сдержанный язык казенных объявлений: