Александр Семёнов – И не было никогда (страница 3)
Костя уловил из разговоров, что это школа едет на экскурсию по Южному Берегу, и задумался, откуда берутся взрослые женщины с маленькой грудью. Логично предположить, что вырастают из девушек с маленькой грудью. А такие вообще существуют? Загадка природы. В этой компании у всех девчонок, даже худеньких, майки и топики распирало изумительное раскатистое богатство.
Если вспомнить, чем были богаты одноклассницы? Он попробовал и не сумел. Не то чтобы не замечал их в своё время – просто, следуя за нашим солнцем, приглядывался к ногам.
Однажды майским воскресеньем поехали всем классом в Любимовку на пляж, искупались, стали загорать. Перед ним на одном покрывале улеглись подруги: Алла Марченко с желтоватыми подошвами и Рузанна с девственно-розовыми, с виду нежными, как зефир. Увидел их – и долго потом стеснялся вставать…
Что ещё сохранилось? Многое, как ни странно, хватит окунуться с головой. У Кати Подойницыной, самой высокой девочки, туфельки были меньше, чем у Нины Пиндус, чья макушка пряталась за Катиным плечом. У Нади Артюх – такие прекрасные, сильные икры, что её принимали за балерину.
В Надю-то он, пожалуй, влюбился бы, не будь так устремлён всеми мыслями на север. Мог увести с собой, хотя бы позвать, намекнуть, а там кто знает…
Надя была единственной в классе, о чьей жизни после выпускного не ведал Серёга Кондин. Исчезла решительнее некоторых, даже следов её в мировой паутине было не отыскать. Жаль, был бы очень рад увидеться.
За этими мыслями он и доехал.
9
– Забурел, в натуре забурел! – было первое, что услышал Костя на вокзале Севастополя. Когда утихли рукопожатия и хлопки по плечу, он понял, что Серый изменился. Это было не так заметно по фотографиям и с первого взгляда наяву. То же худое широкоскулое лицо, крупные зубы, светлые глаза, от смеха принимающие форму месяца рожками вниз. Средний рост, джинсы, рубашка навыпуск, бейсболка с длинным козырьком. И хрипловатый, чуть ломкий голос… Всё будто бы то же – да не совсем.
Школьный приятель, как ни странно было это осознать, возмужал. Чувствовалось по его взгляду, интонациям речи, по всей манере держаться, что есть на свете люди, для которых он папа, для которых он взрослый.
В стороне, возле запылённого «пассата», их встретила симпатичная темноглазая блондинка в пёстром сарафане и босоножках на каблучке.
– Алёна, – улыбнулась она.
Костя бережно пожал её тонкую ладонь и представился. Очень приятно.
– Когда у тебя, говоришь, занятие по скайпу? – спросил Сергей.
Это было удивительно: обмолвился перед выездом один раз, а он помнит! До занятия оставалось три часа, и Серый предложил, пока есть время, развеяться на Приморском бульваре.
– Мы всё ждём, когда ты станешь великим писателем, – сказал он, сворачивая на проспект Нахимова.
– Это разные вещи, грамотность и творчество. Не всегда гуляют вместе. Да и великие писатели вымерли. Я по роду занятий читаю современных, а другие… Спрошу иногда ученика: знаешь такого-то? А того? Этого? – Костя назвал несколько весьма знаменитых в издательском кругу имён. – Никто не знает. Получается, их как будто и нет.
– Я тоже не знаю, – не отрываясь от руля, пожал плечами Серёга.
– Последнюю фамилию где-то слышала, – отозвалась Алёна.
– Значит, он скрипит не зря. А остальные… увы.
– Ты стань не современным, а вымершим, как Лев Толстов, – сказал Сергей. – Всё, паркуюсь. Оперделился с местом.
– Ну тебя! – Алёна, широким взмахом обозначив затрещину, едва коснулась пальчиками его головы.
Костя расстегнул свой рюкзак, вытащил фотосумку. Готов Толстов.
10
На бульваре было многолюдно, ветрено, пахло морем и свободой. Первый же порыв раздул сарафан Алёны огромным цветком, показал её белые в красный горошек трусики, заставил схватиться за ноги и захохотать.
– Не холодно? – спросил Сергей, поправив ей на плече бретельку.
Алёна покачала головой. Ветер и вправду был тёплый, почти жаркий.
Они радовались совсем ребячески. Чему: какому-то воспоминанию? Или выходному среди недели? Когда ещё смогут беззаботно погулять…
Ай, не всё ли тебе равно!
Костя отошёл и, став на колено, прицелился в парочку из фотоаппарата.
Невдалеке, в тени акаций, пожилой аккордеонист играл камаринского. Тёмные пальцы мелькали по клавишам, переливались меха. Те самые звуки: концерт самодеятельности классе в девятом… десятом? Репетиции по вечерам, Надя Артюх – звезда, такие фокусы выделывала дивными ногами… Давно, слишком давно.
Всё-таки Костя огляделся: вдруг? Но ясное дело, не увидел никого, хотя бы отдалённо похожего.
Музыкант имел признание – оно трепетало бумажными крыльями в фанерном ящике у ног. Довольно-таки весомое: дно было закрыто не в один слой. Дождавшись конца мелодии, Костя посадил в ящик сторублёвую бабочку от себя и, чтобы не упорхнула на ветру, придавил монетами.
– Благодарю вас, – сказал аккордеонист, сыграл знакомое вступление и запел молодым, звонким баритоном:
Под звуки вальса спустились к бухте, пошли в сторону памятника затопленным кораблям. Волны были на заглядение: летели к набережной, кипя и сверкая, каждая как праздничный салют. Ближняя разбилась с пушечным громом, пеной взбежала по уходящим в воду ступеням, взорвалась фонтанами. Дети, толпившиеся у края, с криками бросились врассыпную, и вместе с ними несколько мокрых счастливых собак. Вновь осторожно подошли, заглянули вниз, чуть ли под гранитные плиты, словно пиратский клад мечтая найти, – до следующей волны. Удар! Вовремя щёлкнул затвор, безотказная матрица поймала восторженно распахнутые глаза, растопыренные руки, даже радугу за спинами, в туче брызг, слишком мимолётную, чтобы уловить её простым взглядом.
Увеличив последний снимок на экране камеры, Костя различил на противоположном берегу Артиллерийской бухты двойника – такого же коренастого, в светлой футболке, с фотоаппаратом, направленным на бульвар.
Двинулись дальше, миновали художника, крепившего к раздвижному стенду глянцевые виды Херсонеса, Малахова кургана и почему-то Спаса на Крови.
– Я говорю знакомым, что Артбухта значит Бухта Искусств, – вспомнил Костя.
– Верят? – спросила Алёна.
– Куда им деваться.
– Зайдём, хорошее место, – позвал Сергей, указывая взглядом на большое кафе.
– Откуда знаешь? – обернулась она.
– Рыбка под хвостом принесла.
– Идём! – немедленно скомандовала Алёна.
В кафе, изнутри обставленном в корабельном стиле: морские пейзажи на стенах, спасательные круги, макеты парусников, – нашёлся стол возле окна. Семейные люди сели рядом, Костя – напротив и отвёл взгляд, когда Алёна склонилась над меню. Выбрали черноморское ассорти: тушёные креветки, мидии, барабульки в горшках, – к нему овощной салат и чай. Алёна придвинула к Косте барную карту, в ответ на его вопросительный взгляд покачала головой и с улыбкой поведала, что неделю назад узнала о будущем малыше. Костя чуть поколебался и решил не праздновать в одиночку.
11
Да ещё предстояло удалённое занятие. До него оставалось чуть больше часа, когда тронулись в путь. Как ни странно, он не забыл дорогу, несмотря на то что чаще видел другую – от площади генерала Захарова на Северной стороне. Эта, в объезд Севастопольской бухты, была длиннее, извилистей. Придерживая на поворотах рюкзак, Костя с неясным холодком в груди узнавал: сейчас влево, теперь будет балка, дальше вверх, вверх, на взлёт…
Разница была лишь в том, что горы сильно позеленели. Чем ближе подъезжали к Хурминке, тем гуще становились деревья – а сосны, которые сам вместе с друзьями высаживал на террасах, наверное уже выросли, сомкнули кроны. И тропа, ведущая на Кыр-Мангай, где стоит его дом, теперь лесная. Надо будет пройтись…
Часовню недалеко от въезда в Хурминку, перестроенную из жилой мазанки, сменила небольшая церковь в византийском стиле. Чуть дальше, когда неспешно ехали Балаклавской улицей мимо Дома культуры, с одной точки открылся вид на летнюю танцплощадку, но площадки не было – только кучи земли, среди которых кто-то вперевалку ходил.
– Археологи, – ответила Алёна на Костин вопрос. – Ищут скифские следы, уже нашли кое-что.
– Ночной горшок вождя, – добавил Серый. – По анализам у него был диабет и просто Тит.
Следующей меткой памяти был поворот на улицу матроса Кошки: она не кончается за пределами села и, петляя серпантином по склонам Дикого Лба, приводит к пятиэтажному воинскому дому. Когда не свернули, проскочили мимо, Костя удивился в первый миг, а потом сообразил: дело-то прошлое.
12
Сергей завёз его в дальний край, где Костя почти не бывал и сейчас видел эти улицы впервые.
– Здесь теперь живём, на Подгорной. В этом доме наш детсад, в этом предки и Ромыч с семьёй.
Дом его брата был и вправду хорош: двухэтажный, с плоской крышей, большими окнами. Модный в последнее годы хай-тек с черепичными вкраплениями Средиземноморья.
Басом залаяли две собаки: громадная кавказская овчарка в углу двора и невидимая где-то за домом. Отозвались соседские, лай покатился по улице волной.
– Тихо! Свой! – гаркнули в три голоса Сергей и двое вышедших на крыльцо мужчин.
Один из них – без сомнения, Рома. Он чуть оплыл, ссутулился, стал как будто пониже. Тельняшка со светлыми полосками натянулась, поредевшие волосы казались мокрыми, липнущими ко лбу. Появились короткие рыжеватые усы. Прежним остался только взгляд и мощные, жилистые руки.