Александр Семёнов – И не было никогда (страница 5)
17
– Вот этого, – кивнул Серёга, когда, возвращаясь домой, прошли мимо загона с несколькими баранами.
Костя воспринял известие бестрепетно: что делать, шашлык из космоса не прилетит, сам себя не приготовит.
Помнится, Серёга Кондин держал на дворе барашка по кличке Миха, а Миша Василенко – барашка по кличке Серый. Потом всем классом съели сначала Миху, затем Серого. Или наоборот.
– Родители думают купить двух поросят на пробу, – сказал Сергей. – У нас ещё не было до сих пор. Я только в армии ходил в наряд по подсобному хозяйству. То есть, короче, по свинарнику. Работа чёрная: накормить, убрать говно. Но мы говна не боимся. Зато тепло и самих нормально кормят.
– Теми же свинтусами? – спросил Костя.
Серёга кивнул:
– В том числе. Но я их не колол. Роды принимал, это было. Всё хорошо, один минус. Вернулся в казарму, только вошёл на первый этаж, на третьем уже делают носом так: «Ага, подсобное хозяйство». А сам не чувствуешь, привык.
– Минус… Ностальгия. У нас военную подготовку преподавал майор запаса Иван Алексеевич Плыс. Мы его звали между собой: Минус. Классный дядька на самом деле, прямой. Что думал, то и говорил в лицо, хоть самому ректору. Не все любили его, но все уважали.
– Потому, наверное, и майор, даже не подпол.
По улице вновь покатился разноголосый лай. Костя уже узнавал некоторых солистов, и в целом этот хор звучал для него, как шёпот радио, которое можно в любую минуту выключить. Привык.
И Буран, здоровущий Ромин волкодав, привыкал к новому человеку. Конечно, он никогда не станет опрокидываться кверху лапами, выпрашивать подачку. Его отношение сейчас напоминало нейтралитет: ты на меня не смотришь – я на тебя, так и быть, не рычу.
18
Утром Костя ходил смотреть мясо, восхищался качеством, очевидным даже на взгляд. А Рома потирал руки с видом человека, отлично сделавшего работу.
К вечеру на запах шашлыка потянулись гости. Их собралось не меньше, чем Костя предполагал, но состав был несколько иным. Как он понял, почти все Никитины друзья дожидались своей, чисто молодёжной гулянки. Сюда добрались только двое самых близких и невеста Оксана – младшая сестра одной из Костиных одноклассниц.
Зато пришли Миша Василенко с женой Таней, бывшей Игольниковой, и несколько других школьных приятелей. Произносили тосты, пили чай и домашнее вино. Угощались пирогами Валентины Георгиевны, хрустели изумительно вкусным печеньем с корицей и ещё какими-то неопознанными пряностями. Костя такого и не пробовал никогда. Потом Андрей Никитич отозвал мужчин, кроме самых молодых, на задний двор и разлил по стаканам нечто покрепче. Обнёс только себя, объяснив, что уже не по возрасту, и младший сын отказался, чтобы кое-кому не было обидно.
Когда вернулись, у Ромы в руках появился «Фендер». Рома взял несколько аккордов и поморщился:
– Всё забыл. Держи.
И отдал гитару Мише. Тот, может быть, что-то и забыл, но не «Товарища», которого горланили всем классом на выпускном, в сказочном краю, где луна словно репа, а звёзды – фасоль:
Пели в унисон, и сейчас выходило куда более слаженно, сдержанно и благородно. Никто не стал музыкантом – жизнь научила прислушиваться друг к другу.
Солнце клонилось к закату, но было ещё светло. По отдельным долетавшим словам, по вниманию, обращённому на калитку, Костя догадывался, что собрались пока не все. Рома подтвердил:
– Три грации обещали быть. Без них праздник не праздник.
Глаза его щурились плутовски, слова звучали загадочно. Что за грации? Костя и сам начал посматривать на калитку, подозревая, что они задерживаются нарочно, чтобы всех подразнить.
19
Явились наконец. И оказались даже лучше, чем ожидал. Две рослые, стройные красотки: пышные тёмно-каштановые волосы и светло-рыжие, прямые, с чёлкой до бровей. Третья пониже, с русой косой, не столь яркая, но прелестная. Нарядные платья, приветливые улыбки – теперь понятно, каким бывает праздник!
Девушки чувствовали себя в обществе как свои, только на одного незнакомца взглянули с любопытством.
– Арина, наша с Сергеем двоюродная племяшка, – представил Рома тёмненькую, отечески приобняв за плечи. – Константин, одноклассник моего брата-акробата и сам не меньший артист.
– Очень приятно. – Костя прикоснулся к её горячим пальцам.
Арина кивнула и слегка пожала его руку в ответ.
– Раньше видеться не могли, – продолжал Рома. – Ариша приехала лет через пять, как вы отучились. Это её одноклассницы: Марина и Марина. Может, вспомнишь, обе здешние.
Знакомясь с Маринами, Костя второпях ворошил и колошматил память: рыженькую-то девочку мог заметить, хотя бы мельком, в школьной столовой или вестибюле, не так много рыжих на Земле… Но увы.
Он виновато развёл руками:
– Нет, извините… Рад бы узнать, да…
– Не страшно, я вас тоже не помню, – весело отозвалась рыжая. – А ты, Марин?
Русая покачала головой и потупила взгляд.
– Вот если знаете Иру Матвееву? – сказал Костя. – Может, в вашем классе училась?
– Как же, – ответила рыжеволосая Марина, – за соседними партами сидели несколько лет.
– Её помню. В нашем доме жила, на горе, – кивнул он приблизительно в сторону воинской части. – Как увидит меня, сразу бегом: «Покружи! Пожалуйста!» Беру за руки, вращаюсь. Она летает, довольная. Живой аттракцион. И сестра за ней, Даша, та ещё в школу не ходила.
Марины засмеялись.
– Ира уехала в девятом классе, – произнесла Арина негромко, но звучно. Тембр её голоса напоминал виолончель. – В девятом, точно? – обратилась она к Маринам. Те переглянулись, что-то припомнили, сосчитали в уме и подтвердили. – Папа военный, – продолжала Арина, – перевели в Севастополь, потом куда-то ещё. И след простыл.
– Знакомо, я так же ездил. Учился в четырёх школах, здесь последняя.
– Повезло! – сказала рыженькая, и рассмеялись все.
20
Пока не стемнело – а здесь это быстро: только сияло солнце, моргнул, и уже ночь! – пока не стемнело и после, когда Андрей Никитич включил иллюминацию, Костя не переставал изумляться. Настолько разные при всей красоте!
Глаза у Арины тёмно-карие, серьёзные, внимательные. Вряд ли кто-нибудь сумеет обыграть её в гляделки, за себя бы он точно не поручился. Черты лица правильные, чёткие: видимо, капля греческой крови, да и не одна. И гордая, истинно королевская посадка головы.
У рыжей Марины глаза небесно-синие, личико круглое, ямка на подбородке, чуть неровные белые зубы, коротковатый, слегка вздёрнутый нос.
Марина русая, сероглазая как будто попроще. Мягкая, уютная по-домашнему; но Костя уже знал на опыте, что в таких-то скромницах и живут наиболее хулиганистые чертенята. Судя по тому, что и как угадывалось под платьем, она умела себя преподнести. Вроде бы случайно повернулась, замерла, а ракурс неизменно выгодный, и с каждым разом заметнее, что подругам такие формы и не снились.
Ещё он отметил, что юность Хурминки предпочитает естественный вид. Одноклассницы Кости, если вспомнить, подходили к макияжу основательно, для вечеринок вне школьных стен рисовали на лицах настоящие художественные полотна со стрелками, тенями, плавно переходящими от коричневых тонов к синеватым и угольным, подбирали вампирские оттенки помады. Однокурсницам в универе, замученным сессиями и подработкой, было не до блеска. «Голова не чешется, и сойдёт», – сказала одна из них в минуту откровенности. Нынешние питерские знакомые в одну мерку не укладывались: разброс от полного боди, так сказать, позитива до чуть ли не генетических вторжений в природу.
Грации держались золотой середины. Ухоженные, но неброско, ненавязчиво. Натуральные брови. Ни колец на пальцах, ни накладных ногтей. У обеих Марин подкрашены ресницы, Арине даже того не надо: свои на заглядение тёмные, густые.
21
Наутро, когда рассаживались по машинам, чтобы доехать до перевала и оттуда пешим ходом выдвинуться на Демерджи, Костя спросил Романа, присоединятся ли к ним три подруги.
– Раскатал губу, – ответил тот. – Что им здесь, у них свои дела, молодые. – И, помолчав, добавил: – Хотя однажды ходили, прошлым летом.
– И как?
– Арина и Марина длинноногие, скачут аки две козы, только догоняй.
– А другая Марина?
– Чуть менее резвая. Зато о ней можно позаботиться, понести рюкзак. А эти всё сами, сами… Тебе-то кто больше понравился?
– Все хороши, – ответил Костя.
Жаль, что не пойдут. Сам путь наверх и ночёвка на яйле, туман в Долине Привидений, серия кадров на закате и рассвете – всё было великолепно, а могло бы стать и получше.
22
Костин охотничий рюкзак пополнялся новыми, новыми исполненными планами. Один из них – съездить в Мирный, где учился в своей третьей школе. Учился недолго, чуть больше года, воспоминаний почти не увёз, но бесподобный местный пляж… Быть в Крыму и не искупаться в море – кто поверит, что было некогда? Так что потратил день, искупался, положил очередную тушку в мысленный рюкзак.
Он посетил музеи великих людей в Феодосии, Ялте, Гурзуфе. «Может быть, и мой когда-нибудь…» – мелькнула нескромная мысль, но Костя отогнал её и нацелился на Судак. Там хорошо сохранилась генуэзская крепость, но гораздо сильнее манило к себе фантастическое место недалеко от города. Длинный узкий мыс, заползающий в море змеёй, и невообразимый вид на берег со змеиной головы: слева – бирюзовая бухта и зубчатая скала-носорог, справа – тёмно-синяя бухта и две каменные горы, наложенные одна на другую на фоне светлеющего неба. Если даже от чужих фотографий захватывает дух, каким же всё окажется наяву!