Александр Семёнов – Длинная дистанция (страница 2)

— Точно, Марина писала о камне. — Юля вздохнула. — Почему я в городе что угодно найду, а здесь… Как без головы.

3

Прошли развилку, вскоре пересекли просеку, заросшую по обочинам лиловато-розовым кипреем. Пчёлы вились над соцветиями, воздух дрожал от взмахов крыльев и всё более ощутимой жары.

На просеку свернули колеи, под ногами вновь оказалась тропа. Она повела на длинный холм с отметинами давнего пожара, самые высокие деревья Андрею по плечо. Перевалили вершину, и дальше вниз, вниз… Ещё минут пять, и сквозь поредевшие сосны открылась синева, разделённая надвое чуть заметной линией. И как же высоко она была проведена! Выше уровня глаз, будто озеро стояло стеной.

Чем ближе подходили, тем приметнее оно ложилось в берега, горизонт шаг за шагом слетал на привычное место. Вот почти… Тут раздался звонкий лай и навстречу понеслась, неведомо откуда выскочив, рыжая с белым собака, острой мордой напоминающая колли.

— Это Марта! — воскликнула Юля. — Всё, теперь знаю, что дошли. Иди сюда, дай поглажу! Хорошая… Дай лапу. Смотри, какие умные глаза. Зимой последний раз видела, выросла с тех пор. Марина отбила её у малолетних дураков. Хотели бросить в канал, ей было месяца два. Как орёл налетела… Дело было в марте, потому такое имя. Марта, веди к хозяйке! Ты смотри, поняла…

Марта галопом полетела к берегу, через несколько прыжков развернулась, застыла, глядя умными глазами, высунув кончик языка. Вновь подбежала к гостям, ткнулась носом в Юлину ладонь и опять помчалась к берегу. Так повторилось несколько раз, пока наконец путники не дошли до перекрёстка двух троп, одна из которых тянулась, повторяя изгибы, вдоль береговой линии.

Чуть дальше перекрёстка, среди последних сосен на краю леса, стояли три палатки: синяя и зелёная покрупнее, оранжевая — узкая и такая низенькая, что взрослый человек в ней мог бы только лежать. Между ними, на маленькой поляне, горел костёр. Над ним висели на перекладине два чёрных котла, рядом с костровищем была выложена небольшая поленница. Всё это обрамлял квадрат из брёвен. На одном из них сидела, очевидно, та самая, в глазах Андрея почти уже легендарная Марина.

— Ну, здорово, убогие странники! — сказала она, поднимаясь.

Голос хрипловатый, с разбойничьими нотками — немудрено, что разогнала толпу. Сама на вид постарше Юли, чуть меньше ростом, чуть плотнее, коротко стриженная, в драных вылинявших джинсах и зелёной майке.

— Наше вам, — отозвалась Юля.

Они коротко обнялись и поцеловались в щёку.

— Здрасте, — кивнул Андрей и поставил сумку, выпутался из лямок рюкзака.

— Мы тут все на ты, — обернулась к нему Марина. — Так что без церемоний.

— Понял.

Марина поманила гостей к костру:

— Это Настенька, наш добрый дух. Поздоровайтесь живо.

Добрый дух в углу бревенчатого квадрата оказался деревянной фигурой высотой с полметра, вырезанной с искусной грубостью. Формами Настенька не уступала иным венерам палеолита, выражение лица имела грозное. Юля недолго думая погладила её по невероятной груди. Андрей чуть поколебался и кончиками пальцев тронул лоб.

— Ты смотри на него, стесняшка! — сказала Марина. — Чего как не родной? Давай по-нашему, по-лесному.

— Потренируюсь чуть позже, — ответил он.

— Только не очень увлекайся. Короче, располагайтесь и бегом сюда обедать и завтракать, всё в одном. Как раз будет готово и наши подойдут.

4

Юля раскрыла рюкзак, вынула запакованную палатку. Андрей развернул её и установил невдалеке от низенькой, предназначенной, как оказалось, для продуктов. Марта подошла, виляя пушистым хвостом, обнюхала углы и завалилась на бок, призывая погладить её всю.

Андрей так и сделал. Оставил в сумку палаточном тамбуре, между тентом и внутренней стеной, переоделся в пляжные шорты и, пока Юля, недовольно бормоча, раскладывала вещи внутри, пошёл знакомиться с Ладогой.

Осторожно ступая непривычными к шишкам и веткам босыми подошвами, миновал костёр. Прихватил стоящее возле бревна пустое ведро, обогнул необычайно пышные кусты голубики. За ними оказался крутой откос, почти обрыв, поросший мхом, прорезанный ступенями сосновых корней.

Внизу рос лабиринт из молодых сосен. Андрей спустился по корням, прошёл сквозь лабиринт на пляж. Песчаная полоса, метров десять шириной, тянулась от мыса до мыса вдоль бухты, полукругом вдающейся в берег. Чуть ближе к правому, южному мысу играли в бадминтон несколько человек — пока неизвестно, из компании Марины или из другой.

Янтарный песок успел разогреться, но ещё не обжигал. День стоял почти безветренный, озеро до горизонта сверкало штилем. Тронул — и отдёрнул ногу. Аж дыхание перехватило. Можно ли выдержать хотя бы пару минут?

Он зашёл чуть выше колена, зачерпнул ведро и вынес на песок. Глядя на озеро, представил себя белым медведем, глубоко вдохнул… и вперёд! вперёд! Не рассуждать! Брызги полетели тучей. Не дав себе опомниться, Андрей окунулся с головой, даже немного проплыл. Весь покрытый мурашками, выскочил на берег и прыгал, приплясывал дольше, чем только что купался.

Когда, обсохнув, с полным ведром направился к костру, навстречу из лабиринта молодых сосен вышла Юля, в купальнике, с полотенцем через плечо.

— Как водичка? — спросила она.

— Бодрит, — ответил он.

Прошёл лабиринт в обратную сторону, шагнул на первую ступеньку. За спиной раздался взвизг.

Не ожидала, что бодрит настолько?

Обед был готов, и возле костра появились новые для Андрея люди. Виктор, муж Марины, — небольшой, пружинисто-сухощавый, загорелый, обветренный; при взгляде на него мгновенно вспомнилось: «слуга царю, отец солдатам». И Наталья с Георгием, семейная пара лет сорока. Она очень нежная, вся будто кружевная, он здоровяк с седеющей квадратной бородой.

Марина выдала Андрею миску, ложку, кружку — вот о чём не подумал, собираясь второпях. Похлёбка с кусочками мяса, с фасолью, перцем и лавровым листом, с привкусом дыма была просто-напросто сказочной.

Вскоре Юля взошла по сосновым корням, с довольным видом и словами:

— Я это сделала!

Через пару минут оказалось, что она тоже забыла посуду, но у Марины всё нашлось и для неё.

После обеда Андрей вызвался мыть котлы. Когда вернулся с чистыми, Юля и Марина так увлечённо беседовали на поляне, что не стал напоминать о себе.

Он двинулся по тропе в сторону южного мыса. На полпути увидел лагерь из трёх палаток. Здесь жили бадминтонисты, сейчас они сидели у костра. Андрей заглянул, познакомился и зашагал дальше. Тропа пошла вниз, лес стал темнее, запахло сыростью. За ручьём, впадавшим в Ладогу, сосны сменились древними елями, колючие лапы нависали над скользкой от сухих иголок землёй, лезли в лицо, за шиворот. И мошкара налетела, как на распродажу.

Андрей вернулся к ручью, вдоль русла вышел к мысу, очень густо, не в один слой усеянному гранитными валунами. Ладога отсюда так пылала на солнце, что в этом чудилось нечто тревожное, даже зловещее.

Северный мыс, до которого добрался вдоль кромки воды, оказался песчаным, уютным при всём неоглядном просторе. В полусотне метров, слаженно откидываясь, прошли гребцы на шестивёсельном яле. Андрей взмахнул им рукой. Больше никого не встретил — только в лесу недалеко от берега набрёл на скалу высотой с двухэтажный дом; обращённый к озеру скат напоминал суровый профиль, и кто-то нарисовал на нём белой краской то ли индейский, то ли египетский глаз.

Андрей, цепляясь за выступы, влез на пологую вершину, а вот спуститься оказалось гораздо трудней. Да уж… теперь ясно, что приехал не зря. Тоже мне отец Фёдор! Кое-как он сполз, чуть ободрав запястье, и, уже возвращаясь к Марине, прошёл мимо маленького лагеря: две палатки, никого из людей. Хотел подождать, но от костра Марины долетели звуки гитары.

5

Виктор, сидя на бревне, играл «Неаполитанскую песенку» Чайковского, не без запинок и проглоченных звуков, но попробуй хоть так. Андрей затаился за сосной и вышел, когда стихла музыка.

— Супер! — сказал он, садясь напротив.

— Спасибо, — отозвался Виктор. — Ещё не всё забыл. Когда только выучил, было лучше. Где мои тринадцать лет…

— В музыкальной школе?

— Брал уроки у преподавательницы. Как она настраивала гитару! Колено выставит, обтянутое джинсами, камертоном хлоп. Могла бы и без него. Меня учила.

— Тоже по её колену?

— По своему. Её колено, и не только, мне разве что снилось. Сейчас… минутку.

Виктор чуть помедлил, кашлянул и, с места в карьер ударив по струнам, завёл песню Умки:

Мы думали, что надо идти всегда вперёд,

Как будто бы награда за поворотом ждёт.

Мы думали, что надо бежать что было сил,

Хоть нас никто об этом не просил…

Голос у него был под стать внешности: бойкий командирский баритончик.

Здесь почитают Умку, понял Андрей, когда у костра собрались все обитатели и гитара несколько раз перешла из рук в руки. У Георгия оказался мягчайший тенор, вовсе не подходящий к могучему облику, а у воздушной Наташи — неожиданно густой альт. Марина подтягивала едва различимо, отговариваясь недостатком слуха. Андрей знал немало песен Умки, был несколько раз на её квартирниках. А тут не просто знали песни — дружили, принимали у себя и надеялись рано или поздно завезти на пару дней сюда, на Ладогу.

Подошли соседи с южной поляны: рыженькая Лиза и двое мужчин — со своей гитарой, с кельтскими напевами. Инструменты легко состроились. И Андрей, как ни удивительно, не всё забыл с тех времён, когда играл в школьном ансамбле.