Александр Сегень – Циньен (страница 37)

— Пусть ваша жизнь озарится неожиданным счастьем! — произнес Иван Алексеевич с неожиданным для него пафосом, а Вера Николаевна даже вытерла набежавшую слезу.

Делать нечего, пришлось остаться, хотя ему давно уже хотелось бежать от этих прекрасных болтунов. Он опрокинул в себя рюмку коньяка, стал пить чай и не сразу вошел в смысл дальнейшего рассказа, предложенного очаровательной Натальей Васильевной.

— Представьте себе, друзья, у нас в соседнем доме поселились китайцы. Молодая парочка.

— У вас прекрасный вид из квартиры, — сказала Вера Николаевна. — Просто чудный.

— Да, мы все время смотрим на дом Бальзака и воображаем себе, как он убегал через черный ход от кредиторов. По каменному коридору, который называется «улица Бертон». Как видите, и ему, французу, приходилось здесь улепетывать. Или, как сказал наш самый почетный гость, драпать.

— Мне вообще очень нравится улица Ренуар, на которой вы живете, — похвалила Вера Николаевна.

— Так что же китайцы, чем они так интересны? — спросила Зинаида Николаевна, с тревогой поглядывая на Трубецкого, который вздрогнул и словно проснулся при слове «Ренуар». А Борису Николаевичу просто почудилось «Денуар» — фамилия антрепренера, к которому перекочевала Лули.

— Ему не больше двадцати, а ей не больше семнадцати, — продолжила Наталья Васильевна. — Совсем дети, но видно, что без ума друг от друга. Фамилия у них самая смешная, какую только можно себе представить, — Мяу.

— Мяу?

— Действительно, смешно. Надо будет в каком-нибудь рассказе использовать.

— Да, Мяу. Ее зовут Ли, а его Ронг. Но дело не в возрасте и не в именах. Мы пригляделись... а ведь она-то не китаянка. Познакомились. И впрямь. Представьте себе, русская! Дочь генерала Белой армии. Вместе с родителями эмигрировала из России, поселилась в Шанхае при нашем там консульстве, повстречала своего милого китайчика, влюбилась и сбежала вместе с ним, вопреки воле отца и матери. Представьте себе, он уже неплохо говорит по-русски, а она по-китайски.

— Вы сказали Денуар? — спросил Трубецкой.

— Ренуар, — поправил Алексей Николаевич. — Но улица названа так не в честь художника Огюста Ренуара, а в честь писателя, жившего в восемнадцатом веке. Кстати, одного из бессмертных.

— Это что значит? — не понял полковник.

— Ну, то есть члена Академии, — пояснил Иван Алексеевич.

— И вы там живете? На улице Ренуар? — спросил Трубецкой.

— Дом номер сорок восемь-бис, прямо напротив Бальзака, — сообщила Наталья Васильевна.

— А китайцы?

— В доме рядом, у нас сорок восемь-бис, у них просто сорок восемь, и тоже на самом верху, как мы.

— Каково бедным родителям! — пожалела Вера Николаевна.

— Ах, оставьте, милочка! — фыркнула Зинаида Николаевна. — В жизни должен быть полет, не скованный никакими узами, включая обязательства перед родителями. Родили, воспитали — и дайте человеку свободу самому искать свое счастье.

— А если дети найдут несчастье? — спросил Трубецкой.

— Все равно, это их жизнь, их выбор, их свобода, — назидательным тоном ответила Зинаида Николаевна.

— Но я недорассказала, — вновь заговорила жена Алексея Николаевича. — Этот юноша уже открыл собственный небольшой китайский ресторанчик, сам готовит в нем блюда, а юная супруга, ее настоящее имя Лиза, ему в этом помогает.

— Вот тебе и счастье для генеральской дочки! — засмеялся Иван Алексеевич.

— А может, она и в этом счастлива, откуда вы знаете? — возразила Зинаида Николаевна. — А так выдали бы ее замуж за какого-нибудь... — Она явно хотела сказать дальше: «за какого-нибудь офицерика», но вовремя осеклась, помолчала и добавила: — Богатого еврея.

— Отчего же именно еврея? — расхохотался Алексей Николаевич.

— Ну, не знаю, потому что богатый, — тоже рассмеялась Зинаида Николаевна, и всем показалось смешным, что не выдали за богатого еврея, а убежала с китайчиком.

За столом прозвучал общий смех, в котором один лишь Борис Николаевич не принял участия, а промолвил:

— Улица Ренуар, дом сорок восемь? Верхний этаж?..

— Хотите к ним в гости? — спросил Алексей Николаевич. — Ах, ну да, вы же тоже только что из Китая.

— Соскучились по Китаю? — спросила Зинаида Николаевна.

— В гробу я его видал! — мрачно, словно и впрямь из гроба, ответил полковник.

— Ну, всё, господа, всё! — захлопала в ладоши хозяйка дома. — Заканчиваем посиделки и идем шататься по Собаке на Сене.

— Можно еще назвать Париж Сеновалом, — добавил Алексей Николаевич.

— Прекрасно придумано, Алешка! — похвалил Иван Алексеевич. — Айда на Сеновал!

* * *

В долгом, почти кругосветном плавании на пароходе из Китая в Европу уйму свободного времени Ронг и Ли посвящали изучению родных языков. По четным дням Ронг учил русский, по нечетным Ли — китайский.

Они выплыли из Шанхая во второй половине августа на новеньком, только что сошедшем со стапелей пароходе «Тайпин».

— Какое в нашей жизни все новое! — радовалась Ли. — Вот и пароходик — только что с иголочки.

Пассажирами пароход был заполнен всего на треть, и это радовало, что не так тесно.

На Филиппинах катались по окрестностям, поражались тому, как хорошо живут филиппинцы, дома все просторные и опрятные, не то что китайские сельские фанзы, в окнах видны висящие на стенах картины, шкафы и полки, сплошь уставленные книгами. Ли удивлялась необычным платьям филиппинок, с корсажами на специальных каркасах, чтобы ткань во время жары не приставала к телу.

Не хотелось расставаться с Филиппинами, но — вперед! — поплыли дальше. Радовались, наблюдая полет бесчисленных летучих рыб, некоторые очень подолгу держались в воздухе, выпрыгнув из воды и планируя параллельно судну.

— Если бы я была рыбой, то непременно летучей! — смеялась Ли.

На пристани острова Борнео любовались исполинскими медузами ярко-оранжевого цвета. Они особенно понравились Ронгу, который назвал их лунами моря. Поплыли дальше. По вечерам на палубе устраивались танцы, играл небольшой оркестрик, Ронг и Ли отплясывали до упаду вместе с такими же, как они, молодыми парнями и девушками — китайцами, французами, англичанами, американцами.

Когда пришвартовались у Сингапура, на корабль произошло настоящее нашествие новых пассажиров, и сразу стало тесно. Хорошо, что Ронгу и Ли в Шанхае досталась двухместная каюта.

В Сингапуре много гуляли в дивном ботаническом саду, лакомились великолепными манго, которые тут считаются лучшими в мире. Но Ли сильно напугали змеи, коих здесь оказалось огромное количество и они то и дело шныряли под ногами. Оказалось, большинство из них весьма ядовиты, и Ли сказала:

— Нет уж, нет уж, я еще хочу пожить, возвращаемся на корабль!

От Сингапура двинулись к Суматре, там, в Меданге, Ронг покупал своей юной жене изящные местные вышивки на шелке, которым Ли радовалась всей душой.

Далее курс корабля лежал в сторону Цейлона, и, когда приплыли в Коломбо, на пароход поднялись английские врачи и заставили всех сделать прививки от оспы. Это оказалось смешно, потому что многие стали шуметь, возмущаться и едва не побили английских эскулапов. В итоге прививки были сделаны, и англичане с гордым видом удалились, а все поспешили на берег, потому что изрядно надоело находиться на корабле.

В Коломбо всюду цвели огромные деревья — магнолии, пальмы, мимозы и еще такие, коих не знаешь и наименования. В английской части города всюду кто-то играл в теннис или крокет, а в одном месте на огромном поле шел футбольный матч между англичанами и голландцами, которые конечно же подрались друг с другом.

Иногда можно было видеть слонов, запросто шагающих по улице, ведомых сидящими на загривке наездниками.

— Боже, слоны! — ликовала Ли.

На пляже Лавиния долго купались в океанских волнах, им попалась огромная черепаха, к которой они ныряли и играли с ней. Какие счастливые дни дарило им это долгое плавание!

От Цейлона долго плыли без остановок до самых берегов Африки и уже устали любоваться летучими рыбами и дельфинами. Продолжали учить родные языки друг друга и однажды впервые в жизни очень сильно разругались.

Ли вдруг решила узнать, какие женщины и в каком количестве были у Ронга до нее. И Ронг простодушно ответил:

— Я не хочу ничего скрывать от тебя. Хочу, чтобы мы всегда говорили друг другу только правду. В Париже у меня было несколько любовниц — две француженки, одна китаянка и одна испанка. А когда я этим летом приехал в Шанхай, по пути познакомился с певицей Лули. На теплоходе. И когда приехал в Шанхай, имел с ней свидания.

Ли, услышав этакое, помертвела:

— Не прикасайся ко мне! Развратник! Как я могла стать женой такого!

— Но я всех их забыл, как только увидел тебя на том маскараде!

— Забыл? Однако же вспомнил по первому же требованию!

— Но ты сама спросила меня. И мы договаривались никогда не лгать друг другу.

— В таком случае мог бы и солгать. Думать надо! Ишь ты, какой искренний. И с каким наслаждением всех перечислял! Даже не преминул упомянуть национальность каждой из этих развратных женщин! Поди, постоянно вспоминаешь их ласки?

— Нет, не вспоминаю. Никогда.

— А вот сейчас как раз и врешь. Я же видела, с каким наслаждением ты всех их подробно перечислял. Даже имена не забыл. Лули... Фу, как это противно! К тому же она Лули, а я Ли. Отойди от меня, умоляю!