Александр Сегень – Людоед (страница 3)

— Регинка, не пугай меня! Ты такая, блин, умная, что даже страшно. И что-то давненько мы с тобой не занимались революционной жизнью. Секс и синопсис начинаются и заканчиваются на «эс», но они не одно и то же.

— Да, Эрос зовет, Эрос не ждет! — воскликнула Регина. — Слышу звуки флейты. Немедленно в темные чащи!

Назар преклонялся перед ее умом и эрудицией, она обожала его смелость и мужское обаяние. Еще пару лет назад никто бы и подумать не мог, что они — парочка.

Регина свято верила в целебные свойства регулярного ежедневного секса. Флейта и темные чащи возникли из стихов Гёте «Манит флейтой Эрот в темные чащи».

— Итак, кто там у нас следующий? — спросил Белецкий, возвращаясь через полчаса из темных чащ любовной постели к рабочему столу. — Ах да, Пудовкин. Поклонник и подражатель Эйнштейна... Эйзенштейна. Нашему монстру он стал нравиться только после того, как тот сломал его об колено. «Минин и Пожарский», «Суворов», «Нахимов» — фильмы советского официоза. Но он все равно время от времени бунтовал. И тоже был отравлен, как Сережа Эйзенштейн.

— Не получается, Назыч, — возразила Регина, все еще нежась в кровати, но уже озаренная экранчиком айфона. — Пудовкин умер в Юрмале в июне пятьдесят третьего, а наш пупс в марте того же года.

— Да и хрен бы с ним! Яд очень замедленного действия.

Эйзик и Алик

Вернулись холода, заканчивается апрель, синопсис под девизом «Без стыда, без совести» летит от одного советского киношника к другому, и про каждого надо доказать, что его гнобил кровавый тиран.

— Постой, что, и Григория Александрова?

— Здесь, Назик, новый поворот, еще интереснее. Кондовый натурал, Сталин ненавидел гомиков и решил разлучить Эйзенштейна с Александровым.

— Погоди, а точно доказано, что они это самое?

— Ты опять?! Точно доказано будет то, что будем доказывать мы. Трифонова уверяет, что держала в руках медицинскую книжку Аллилуевой и там чуть ли не двадцать абортов. Наверняка такая книжка не сохранилась, иначе бы та же Трифонова выложила ее в Интернете. А в Интернете ее нет. Я прочитала все исследования про этих двух гавриков, ничего не подтверждается. Мало того, есть медицинские свидетельства, что Эйзенштейн был импотентом. Он жил с Перой Фогельман, но секса у них не было, и она предавалась любовным утехам на стороне. Но любила Эйзика самозабвенно. Есть также свидетельство самого Эйзенштейна о том, как он за границей ходил в публичные заведения для гомосеков, пытаясь обрести себя среди них, но так и не обрел. А Александров, тот вообще славился как бабник первостатейный, ни одну юбку не пропускал. Даже имел романы с Гретой Гарбо и Марлен Дитрих.

— Значит...

— Ничего это не значит. Мы даже не станем сомневаться, ты спокойным голосом скажешь: «Как всем известно, Эйзенштейн и Александров состояли в гомосексуальном браке. Не случайно Эйзенштейн свои карикатуры подписывал псевдонимом Сэр Гей».

— Так он в таком случае таковым и являлся. Ты сама себе противоречишь.

— Не являлся. Псевдонимом Сэр Гей он подписывал карикатуры, которые публиковались в журналах «Огонек» и «Петербургский листок» в десятые годы. А понятие «гей» в значении «гомик» впервые употребила американская писательница и теоретик литературы Гертруда Стайн только в 1922 году. Она сама всю жизнь была лесбиянка. Но нам на это начхать. Мы без стыда и совести определим Эйзика и Алика в качестве педиков. Можно даже добавить: «Мне довелось читать их письма, написанные весьма откровенно». И всё, не надо даже эти письма предъявлять. И тут мы развиваем тему несчастной любви двух благородных геев, коих разлучил безжалостный непродвинутый натурал.

— Ну-ну, — рассмеялся Белецкий, — а у Сорокина-то Сталинюга и с Хрущом перепихивается, и с Гитлером.

— Вот-вот, — одобрительно кивнула Регина. — И что, Сорокина по судам затаскали? Или стали требовать от автора предъявить интимную переписку Никитушки и Адика с Иосифом Виссарионовичем? Ничего такого. Он в новейшей путинской Российской энциклопедии фигурирует как выдающийся современный русский писатель.

— Почему путинской?

— Ну а какой же? Была сталинская, потом хрущевская, потом брежневская. В девяностые ни горбачевская, ни ельцинская энциклопедии не появились. Зато в позапрошлом году вышли тридцать пять томов Большой российской энциклопедии, сокращенно БРЭ... Ладно, хрен с ней, возвращаемся к Эйзику и Алику. У нас тут такой поворот: Сталин сам не был педросом и другим не давал, строго пресекал. Разлучал влюбленных ковбоев, гнал их с Горбатой горы в Сибирь. Хотел и Эйзика с Аликом строго наказать, но дал им возможность исправиться. А потом все равно гнобил.

— Давай посмотрим, когда он за них взялся.

— Да хоть когда. Допустим, после показа их следующего фильма — «Октябрь». Что там ему могло сильно не понравиться?

— Думаю, то, как показано руководство революцией.

— Правильно. Надо глянуть, его самого они в октябре семнадцатого в каком виде вывели?

Они внимательно просмотрели все фильмы Эйзенштейна, когда с ним вместе работал Александров. Всемирно знаменитый «Броненосец» начинался с цитаты из Троцкого: «Дух революции носился над русской землей. Какой-то огромный таинственный процесс совершался в бесчисленных сердцах. Личность, едва осознав себя, растворялась в массе, масса растворялась в порыве». Это, конечно, могло не понравиться Сталину, люто ненавидевшему Троцкого. Ага, вот как, оказывается. Троцкий намеревался лично курировать кинематограф, и только тогда Сталин занялся важнейшим из искусств. А в фильме «Октябрь» эти два чудика вообще не показали Сталина во время революции 1917 года. Ну и как он должен был на такое реагировать? Разумеется, затаил злобу. А тут родная жена стала с ним спорить, что Эйзенштейн гений и ему все дозволено...

— У нашего пупсика с Надюшей было сплошное упоение, покуда отец не разрешал несовершеннолетней дочке встречаться с бандитом и террористом, — развивала свои теории Регина. — И зря она вообще согласилась за него замуж. Как только родились дети, Кобочка стал гулять направо и налево.

— Но это только в фильме «Жена Сталина» он таким показан, кобелирующим, — снова возразил Белецкий.

— Наз! Ты опять за свое? Мы его горскую блудливость берем априори. Ограничивая тему до «Сталин под юбками у актрис». А взаимоотношения с Надюхой мы усложняем тем, что и она влюбляется, причем в тех, кого муженек гнобит, она берет их под свою защиту, и на этой почве разрастается конфликтище.

— У нее, насколько мне известно, постоянно башка болела, — заметил Белецкий. Он с самого начала понимал, что Регинка его — девушка скверная и беспринципная, но она так эффектно несла всю свою скверну — словно черное знамя, и от этого почему-то все сильнее нравилась Назару.

— Головные боли известно отчего, — не моргнув глазом, поставила диагноз Регина. — От отсутствия хороших оргазмов. Но когда она ездила лечиться, там отрывалась по полной программе. В кино это, кстати, уж очень целомудренно показано.

— Думаю, нам надо Аллилуеву лишь косвенно затрагивать, — усомнился режиссер.

— Напротив, — возразила сценаристка. — Наше кино будет еще одной ареной страстей между кремлевским мужем и кремлевской женой. Надюша и Коба лупят друг друга киношниками. Назон, разве не видишь перчика в этой линии?

— Да вижу, вижу. Кстати! — вдруг осенило Белецкого. — Ведь Коба это сокращенное от «кобель»!

Регина внимательно посмотрела на своего сожителя, в восхищении выдохнула:

— Гениально! Молодец, Назар! Гениально! — Она встала из-за своего макбука, качая бедрами, приблизилась и села к нему на колени, обвила тонкими и гибкими стеблями рук. — Дай поцелую. И что-то я уже устала работать головным органом, не пора ли в темные чащи?

Ты звал меня, Дон Жуан!

— Только ты хорошенько подумай, куда влезаешь, — сказал Белецкому один его друг.

— В смысле?

— Товарищ Сталин ведь и наказать может за клевету.

— Да ладно тебе!

— А проклятие Тамерлана помнишь?

Но после этого мимолетного разговора, несмотря на внешне легкомысленное отношение, когда он ехал на своей «летучей шпоре» в Габаево, в душе ныло нехорошее предчувствие, как в фильме ужасов, когда вроде бы ничего не происходит, но нечто зловещее потихоньку нагнетается. В какой-то миг он даже резко оглянулся на заднее сиденье, не сидит ли там товарищ Сталин.

Дома он с радостью увидел Регину, сидящую за макбуком и увлеченно что-то там штудирующую.

— Привет, примерный муж! Голодный?

— Не очень. Но завтра хочется шашлык забабахать. Я, кстати, тут такой мангалище приглядел за восемьдесят тысяч. Давай завтра купим и устроим праздник? Два года.

Два года назад они впервые слились в любовном экстазе.

— Отличная идея! А работа?

— Работа не Питт, от Джоли не убежит.

— Это ты смешно сказал. Сам придумал?

— Слушай, Ринчик, а что бывало с людьми, распускавшими клевету на Сталина?

— Что-что? Тебя что, мистика посетила?

— Так, слегка крылом коснулась, — вздохнул Белецкий, плюхаясь на диван.

Регина внимательно окинула его взглядом и сказала:

— Троцкий, например, живя уже в Мексике, писал о нем все, что хотел, по закону Сапегина, без стыда, без совести. Известное дело, за это его ледорубом угостили.

— Нет, я не про тех, кто при жизни нашего любимца получил наказание, а после его смерти уже.

— А, поняла. В полночь товарищ Сталин встал из гроба, отряхнул китель, слегка почистил сапоги и пошел по ночной Москве в квартиру номер тринадцать, где проживал профессор Самотютькин, написавший о нем клеветническую книжонку. Не трясись от страха, Назарчонок, все это чепуха. Уж так оболгать нашего пупсика, как это сделал Хрущ... И ничего страшного, прожил себе Никита Сергеич тихо-мирно, ну, сняли с должности, ну доживал свой век как простой гражданин СССР. Тень оболганного диктатора к нему не являлась. А хочешь, пригласим его на завтрашний наш пикник? Иосиф Виссарионович! Слышите нас? — громко позвала Регина и ответила жутким голосом, как бы долетевшим из замогильного далека: — Слы-ы-ы-шу!