Александр Сегень – Людоед (страница 2)

Фильм о том, как Крым мог бы стать Швейцарией, понравился всем, он не оскорблял ни украинскую, ни российскую сторону, а просто утверждал: «Ребята, а давайте сделаем так!» Конечно, и в Раде, и в Думе, и в Меджлисе нашлось немало крикунов, требовавших предать Белецкого и Шагалову суду и расправе, безучастным остался только итальянский парламент, а в целом зритель воспринял сие произведение с благожелательной усмешкой. Главное же, что фильм под названием «Наш — не наш» сделал его создателей знаменитыми, и уже под следующий проект им отвалили деньжищи немалые.

Вторую свою полномасштабную работу Назар и Регина назвали «Е или А». Это означало «Европа или Азия». Заказ хорошо оплачивался, требовалось доказать, что поступки генерала Власова следует считать не предательством, а попыткой создать основу для российской демократии. Белецкий и Шагалова предложили более элегантный ход: Россия всегда металась между Европой и Азией, вместо светлого пути в прекрасную Европу всегда уходила в грязную азиатчину, а тех, кто пытался ввести русских в братскую семью европейских народов, объявляла предателями. Князь Даниил Галицкий получил благословение папы римского и стал первым и единственным королем Руси, но его соперник Александр Невский, разгромив благородных шведов и немцев, несших нам свет Европы, увел Русь под иго Орды. Князя Андрея Курбского не зря называют первым русским диссидентом, он противостоял кровавому Ивану Грозному, желая, чтобы Русь стала Европой. Мазепа являлся преданнейшим другом Петра Первого, видя в нем европейского государя, но, когда Петр не захотел дружбы с королем Карлом, он встал в ряды шведов. Вот и генерал Власов, будучи человеком чрезвычайно просвещенным, сдался немцам, видя в них освободителей России не только от большевизма, но и от зловонного болота азиатчины. Его Пражский манифест, к 75-летию которого, собственно говоря, и был сделан заказ на фильм, являет собой программу великих демократических преобразований, коих наша несчастная страна не знала никогда в своей истории. Поэтому американцы и хотели вывезти его из Германии в Штаты, дабы он там продолжил свою деятельность по пропаганде либеральных ценностей для России.

Назар и Регина выработали свой утонченный стиль — никого не обижая, показывать, что бы случилось, если бы человек остался жив и оказался правителем... нет, пусть даже не России, а, скажем, Крымской Швейцарии. Или Поволжской Франции.

И все же фильм «Е или А» имел более острое политическое звучание, чем «Наш — не наш», недовольных и возмущенных осталось больше. Зато режиссер, он же ведущий, и сценаристка взошли на новую ступень славы и благосостояния.

И вот теперь — новый заказ, куда более значительный, хотя и страшноватый. Идея кладбищ, поначалу претившая Белецкому и казавшаяся зловещей, постепенно укоренилась. Из нее родилось и название — «Кинокладбище».

За пару дней набросав трехстраничную заявку, соавторы приехали к Сапегину. Важный медиамагнат мгновенно прочитал и заценил:

— Годится. «Кинокладбище». Неплохо. Ну что же, дети мои, пишите синопсис.

Без стыда, без совести

Назар и Регина зарылись с головой в материал. Весна боролась с неуступчивой зимой, и стояли недружелюбные холода. Снег то растает, то вновь нападает. Пронизывающий ветер стучал в окна. Наконец стало теплеть, на ветках орешника вылупились зеленые огоньки. А Белецкий и Шагалова писали синопсис, целых две недели. Послали по электронке, но Сапегину он не понравился.

— Слабовато. Поймите, ребята, задача большая, бить надо наотмашь, смело и свободно, — нудел он, вызвав обоих к себе в Останкино. — Ничего не боясь. Правда, не правда — вам нет дела. Посмотрите сериал «Жена Сталина». Лет десять назад был такой. Только он художественный, где можно сослаться: «Я так вижу», — а вам надо сделать документальный, такой же наглый и бессовестный. Вас учили, что в словаре журналиста слово «совесть» отсутствует? Все любят повторять избитое «Сине ира эт студио»...

— «Без гнева и пристрастия», Тацит, — перевела эрудитка Регина.

— Правильно, — кивнул Сапегин. — А надо другой девиз: «Без стыда, без совести». Только так можно побеждать врагов. Возьмите мировую историю. Если кто прославился как великий триумфатор, он всегда действовал по этому принципу. А сейчас этот принцип и вовсе главенствует в мире. Посмотрите, как действует коллективный Запад, — все основано на лжи. Причем самой беспардонной, наглой. А Россия все никак не поймет этого, все играется в справедливость, правду, истину. В совесть дурацкую. Обратите внимание, что слово «совесть», которое не должно быть ведомо журналисту, вообще присутствует только в русском языке.

— Разве? — удивился Назар.

— А ты не знал? — фыркнула Регина.

— А ну-ка... — Белецкий залез в айфон и в переводчике нашел в английском. — Вот, есть. Совесть — conscience.

— Но это также и сознание, — возразил Сапегин. — То есть осознание того, что, если ты совершишь дурной поступок, тебя накажут. А если преступление, то и вовсе могут казнить. Но если разрешить дурные поступки, то русские дурачки останутся со своей совестью, а все остальные, осознав, что все дозволено, станут совершать все то, о чем втайне мечтали. Так что смотрите «Жену Сталина» и вооружитесь моим лозунгом.

И они поехали в свое Габаево смотреть на компьютере телесериал Массарыгина и Тодоровской, снятый по книге Ольги Трифоновой «Единственная». Поначалу особой бессовестности они не замечали, но потом понеслось нагромождение откровенной лжи, в финале Сталин признается жене, что он ее отец, а Надежда Аллилуева Сталину — что она ради его пользы подсыпала Ленину яд.

— Странно, что в самом конце не показали, как он лично ее застрелил, — сказал Назар, когда досмотрели последнюю, четвертую серию.

— М-да... — глухо откликнулась Регина. — Или задушил, изнасиловал и на дольки изрезал. И съел. Он же людоед.

— Стало быть, Сапегин хочет, чтобы мы тоже так же нагло врали в своем «Кинокладбище».

— Это, конечно, подло, я согласна. Но признай, что он прав: смелость города берет. И даже не смелость, а именно наглость. Без стыда, без совести. А иначе сожрут. Чем наглее ложь, тем больше в нее верят. Выше нос, Назарий!

— Черт, а ведь он, может быть, и прав... — задумался Белецкий. — И девушки любят наглых. Будь ты хоть правильнее матери Терезы, ты им по барабану. Обаятельный вор, хам и врун увлекательнее, чем весь такой пушистый зануда.

— Это точно! — засмеялась Шагалова. — Если бы ты вел себя менее нагло, я бы в тебя не влюбилась. Да и наш пупсик, скорее всего, был обаятельный наглец. Потому и добился такой власти. И бабы его любили, и народ боготворил. И оппозицию он громил с невероятной наглостью. И Гитлера распатронил. Ты знаешь, он мне даже становится симпатичен. Именно в свете идей Сапегина.

И они заново уселись за синопсис. Дом в Габаеве, на улице Герцена, снова превращался в штаб-квартиру нового фильма, как уже было, когда они работали над «Е или А». Назар откинул сомнения в отношении стыда и совести и чувствовал внутри себя «летучую шпору», к тому же пришло понимание важности принципа, предложенного Сапегиным.

И правильно сказала мудрая Регинка, Сталин сам был такой, а значит, имеем право с ним расправляться по его же законам. Он топил в клевете неугодных репрессированных, и мы будем его топтать в грязь нагло и бессовестно. По всем пунктам уже сложившейся мифологии, но придумывая и новые пункты, связанные с кино.

— А шеф молодец, уважаю, — признался Назар. — Без экивоков, не стесняясь, сформулировал свой принцип. Обычно все хотят выглядеть хорошенькими, а исповедуют именно это. А он прямо заявил. Мол, действуйте смело по моим указкам.

— Как Геббельс: «За все буду отвечать лично я».

— Даже не так. Он ввел нас в свой круг. Делайте как я — и добьетесь таких же результатов. А главное, честно. Хирург же перед операцией не врет пациенту, что не станет в нем ковыряться скальпелем. Он еще хорошее слово подобрал: триумфатор. И чтобы быть триумфатором, надо забыть о совести.

— И скромности, — добавила Регина. — Ты иногда бываешь излишне скромным. Уверена, если ты сам озвучишь суммы, то их и получишь. А ты ждешь, когда тебе их назовут, потому и получаешь в разы меньше, чем эти зубры могут тебе дать.

— Ладно, согласен. Итак, с Эйзенштейном мы разобрались. Его Сталин душил и гнобил долго и методично, первые фильмы сошли с экранов, «Бежин луг» вообще уничтожен. Во второй серии «Ивана Грозного» режиссер показал ужасы опричнины, за что и был отравлен на балу. Где там?

— В Доме кино. Считается, что инфаркт миокарда.

— Никакого инфаркта. Шеф не одобрит. Инфаркт, да, но вследствие отравления. Кто там следующий после Эйнштейна?

— Эйзенштейна, а не Эйнштейна.

— Хорошо. Допустим, следующий Пудовкин. Тоже начинал с принципов революционного искусства, получал по зубам, ломал самого себя в угоду режиму.

— Слушай, Наз, я что тут подумала... А ведь наш пупсик уничтожал все революционное, возвращал не только классические формы правления страной, но и классические формы искусства. Он был контрреволюционер, понимаешь?

— Согласен.

— А настоящий человек может жить только революционно. Любой реакционер — подонок. Жизнь есть революция, родившаяся в недрах небытия. А реакционер возвращает человека из жизни в небытие.