Александр Сегень – Альпийские снега (страница 98)

Да что там Костиков, если один из нынешних главных победителей Рокоссовский перед войной два с половиной года провел в санаториях НКВД, где хинц унд кунц выбивали ему зубы, ломали ребра, топтали ногами, а когда началась война, Константина Константиновича, выпущенного по ходатайству Тимошенко, Сталин спросил: «Где вы были все это время?» — «Сидел», — ответил Рокоссовский, на что получил упрек: «Нашел время сидеть!» Может, это, конечно, и байка, но вполне в духе Иосифа Виссарионовича, если вспомнить, как он спрашивал, почему не жаловались на Сталина в ЦК. А в сорок третьем Верховный пригласил тогда еще не маршала, а генерала армии Рокоссовского к себе на день рождения и сказал: «Крепко мы вас обидели? Бывает... Извините».

Вон он, Берия, пенсне посверкивает. Вроде бы остановил беспощадную ежовщину, но не всех строптивых придурков вычистил из ведомства госбезопасности. Хорошо хоть, что в честь наркома внутренних дел Молотов не произносит здравицу и следом за Кузнецовым пирующие поднимают бокалы за адмирала флота Исакова, за командующего Балтфлотом адмирала Трибуца, Черноморским флотом адмирала Октябрьского, Северным флотом адмирала Головко.

Когда произнесли здравицу в честь командующего Тихоокеанским флотом адмирала Юмашева, Сталин вновь воскрес:

— И желаем ему успеха в возможной войне!

И это пожелание тяжким грузом повисло в душе главного интенданта. Вроде бы и Победа, а война-то не кончилась, и ему теперь все лето снова ни сна, ни отдыха, перебрасывать склады с запада на восток, причем восток — Дальний. А ведь война там и впрямь лишь возможна, еще не определились окончательно с подлыми союзниками, которые вошли в раж и не хотят, чтобы после взятия Берлина наша армия штурмовала Токио. До самой высадки в Нормандии англосаксы оставались на низком старте, а теперь вдруг решили сами повоевать, а то, не дай бог, весь мир назовет победителями только русских.

— А ведь эту реплику Иосифа Виссарионовича, скорее всего, из газет вычеркнут, — хмыкнул Хрулёв. — Иначе американцы обидятся, мол, и на Тихом океане мы у них хотим отобрать победу.

— Скорее всего, — вздохнул Драчёв, подсчитывая теперь белые перчатки для грядущего разгрома японцев.

Ему, как и многим другим, давно стало жарко в генеральском мундире, а окончание пира победителей еще даже и не брезжило в отдалении. И это он еще одним кваском пробавляется, а каково тем, кого кочегарят горячительные напитки? У него только по вискам капельки стекают, а у пьющих, поди, спины мокрые. И ведь не сбросишь китель на спинку стула.

Вечный трудяга, Павел Иванович не любил долгих застолий. Ну, повеселились часок-другой да пора и честь знать — или бежать к работе, или завалиться спать, чтобы хорошенько выспаться и завтра снова работать.

Пир победителей удлинялся и утяжелялся еще и тем, что между залпами здравиц выступали участники праздничного концерта — лучшие музыканты, певцы, актеры театра и кино. На сцене Георгиевского зала уже выступили солисты Большого театра Масленникова, Иванов, Барсова, Шпиллер, Давыдова, Лепешинская, Уланова. Когда Рейзен исполнил арию Варяжского гостя, Драчёв внутренне поёжился, представив себе, что Сталин вдруг да потребует от него выпить чего-нибудь покрепче кваса. Уж с Марком Рейзеном главному интенданту соревноваться не с руки!

Взяв у Карпоносова программу концерта, Павел Иванович открыл ее и ужаснулся: впереди еще очень много выступлений. Сердце затосковало по жене и дочкам. Ждут не дождутся, когда он вернется домой и расскажет, как все происходило, спать не лягут хоть до утра.

Наташа, которая по документам по-прежнему оставалась Надеждой, из архитектурного перевелась сначала в институт стали и сплавов, а затем в авиационный, куда не преминул поступить и сын Туполева, он снова пытался ухаживать, да безуспешно. В двадцать лет Наталья устроилась на завод ЛОМО, где изготавливала прицелы для бомбардировщиков, в том числе для пикирующих детищ своего несостоявшегося свекра.

Гелия, окончив школу, воспылала желанием стать военкором и уже начала печататься в «Красной звезде». А жена по возвращении из Новосибирска работала в ведомстве мужа — старшим бухгалтером юридической части Управления продовольственного снабжения.

От жары в глазах плыло, не дай бог, снова случится нечто подобное тому, что шандарахнуло его во время парада в сорок первом: острая головная боль, тошнота, обморок, все такое. Капризная особа по имени Гипертония, раз соединившись узами с человеком, больше уже его не бросает и развода не дает. А бабы Доры нет поблизости... Еще в прошлом году захворала добрая фея, и младшая сестра увезла ее к себе в Тобольск; жива или нет лучшая уборщица ГИУ Дорофея Леонидовна Бабочкина, неизвестно, врачи ставили неутешительный диагноз — стенокардия, острая межреберная невралгия. Грустно все это.

И то, что Арбузова так и не наградили знаком «Отличный повар», очень обидно. Драчёв на миг даже увидел его, сидящего за столом напротив, на груди этот знак, Василий Артамонович улыбается, потому что все вокруг в один голос признают его сосиски не в пример лучше микояновских...

Сначала в ГИУ разработали общий знак «Отличник продовольственной службы Красной армии», но Сталин его не утвердил. А вскоре почему-то взял да и утвердил сразу два жетона — «Отличный повар» и «Отличный пекарь». На «Отличном поваре» под звездочкой, серпом и молотом изображение полевой кухни, той самой, в которую угодил немецкий снаряд, когда незабвенный Василий Артамонович готовил гороховый суп с копченой грудинкой.

И вот его нет на свете, и нельзя его наградить отличным знаком. Как сотни тысяч других отличных поваров, пекарей, шоферов, торпедистов, пулеметчиков, минометчиков, снайперов, танкистов, павших от рук врага. И теперь генерал-лейтенант Драчёв, торжествуя вместе со всеми на пиру победителей, ругал себя, что все веселятся, а он грустит.

— Представляете, — обратился он к Карпоносову, — девушка-ефрейтор по фамилии Папочкина сначала служила поваром и получила знак «Отличный повар», а потом стала артиллеристом и получила знак «Отличный артиллерист».

— Наши девушки, они такие, — подмигнул Арон Гершович.

— Что, жарко в кителе? — спросил генерал армии Хрулёв, которого выпитое веселило, и печаль не брала его. — А помните, как вы в опереточном мундире щеголяли? Не прикажете ли сейчас принести?

Очень хорошо помнил Павел Иванович тот день, даже дату хранила память — 29 сентября 1943 года, когда он явился в кремлевский кабинет Сталина в роли манекена, на котором как влитой сидел экспериментальный образец мундира генералиссимуса, с золотыми эполетами и стоячим раззолоченным воротником, — ни дать ни взять вернулись времена фельдмаршала Кутузова, только брюки не белые лосины, а современные, но с позолоченными лампасами. Когда он в таком виде вместе с Хрулёвым вошел в кабинет Верховного, присутствовавшие там Молотов, Маленков, Ворошилов и другие аж рты разинули от удивления. А начальник Главного оперативного управления Генштаба генерал-лейтенант Штеменко даже щепоть ко лбу поднес и чуть не перекрестился:

— Свят, свят, свят!

Сталин в тот момент в кабинете отсутствовал, и Хрулёв сказал:

— Ну что вы так смотрите, товарищи, это опытный образец формы для генералиссимуса. А товарищ Драчёв надел его на себя по той простой причине, что у него все параметры совпадают с параметрами Верховного главнокомандующего. Полковник Легнер даже специально удивлялся, до чего же все тютелька в тютельку совпадает.

Полковник НКВД и по совместительству личный портной Сталина Абрам Легнер и впрямь, как от смущения выразился Андрей Васильевич, «специально удивлялся», вращаясь вокруг главного интенданта с сантиметровой лентой: «Не верую своим глазам! Вас что, с ним по одним лекалам делали? Вы, часом, не брат-близнец?» Но Сталин, вернувшись в кабинет, не перекрестился и не засмеялся, а пришел в негодование:

— От вас, товарищ Драчёв, я такого не ожидал!

— Я тоже, товарищ Сталин, не ожидал от себя такого, — спокойно ответил воспитанник системы Гроссер-Кошкина. — А особенно того, что у нас с вами полностью совпадают размеры, вплоть до миллиметров. Будто мою фигуру с вашей скопировали. Потому-то мне и пришлось выступать в качестве ходячего манекена. А на мне экспериментальный мундир.

— И кого вы собираетесь так одевать?

— Это предполагаемая форма для генералиссимуса, — волнуясь, произнес Хрулёв.

— Для кого?! — еще больше нахмурился Верховный.

— Для вас, товарищ Сталин, — спокойно ответил Павел Иванович.

— Я что, румын из оперетты? Граф Шандор? Товарищ Драчёв, покиньте помещение и возвращайтесь в нормальном советском мундире.

И Павел Иванович в смущении, но не показывая виду, с достоинством, будто он не генерал-лейтенант Драчёв, а фельдмаршал Кутузов, вышел из сталинского кабинета, тщетно пытаясь вспомнить хотя бы одну румынскую оперетту. Венгерские, да, их много, в основном Имре Кальмана, и граф Шандор, кстати, персонаж одной из них — «Дьявольского наездника».

Андрей Васильевич потом рассказал, как, едва он удалился, Сталин устроил всем выволочку, и Хрулёву досталось лично: «Я вам не какой-нибудь кумир Бельведерский! Не потерплю, чтобы создавали культ личности Сталина! Стыдитесь, товарищ Хрулёв. От начальника тыла я никак не ожидал подобного! Да еще такого серьезного человека, генерала Драчёва, впутали в свою авантюру!»