Александр Сегень – Альпийские снега (страница 70)

Подобные известия выбивали почву из-под ног. Когда здесь, в Монголии, Чойбалсан расправлялся со своими недругами, можно было не обращать внимания: это их дела, пусть сами разбираются. Но то, что стало твориться на Родине с тех пор, как Ежова назначили наркомом внутренних дел, не укладывалось в голове и вызывало сомнения в правоте органов госбезопасности. И почему Сталин с этим мирится?

Травоедов время от времени продолжал подбрасывать дровишек в огонь:

— А комкор Петин был вашим руководителем?

— Разумеется. Под его руководством мы довели Сибирский военный округ до образцового состояния.

— Павел Иванович! Не говорите никому, кроме меня, об этом.

— Что, тоже арестован?

— И расстрелян. Вместе с двумя сыновьями.

— Как? С обоими?! Да за что же?!

— За то, что враг народа. Материальные средства направлял не по назначению. Аэростаты строил без разрешения сверху. И многое другое. Вы под его руководством аэростаты строили?

— Не строил, но изучал досконально все, что касается их производства.

— Надеюсь, не за особое вознаграждение?

— Лев Алексеевич!

— В вас я уверен. Давно наблюдаю. Вы сама неподкупность.

— Да вы уж наблюдайте.

— Я наблюдаю. И поверьте, знаю, кто может быть японским шпионом, а кто нет.

— Послушайте! Ведь Петину сам Врангель предлагал перейти в Белую армию. Обещал ему высокий пост. А Николай Николаевич знаете как ответил?

— Павел Иванович, не надо!..

— Нет, вы послушайте. Он ответил так: «Близок час разгрома Врангеля, и я призываю всех, кто сражается в его рядах, перейти на сторону Красной армии, единственной, которая воюет за интересы русского народа. А представители Антанты и высшего белогвардейского руководства всегда успевают благополучно сбежать за границу».

— О чем сейчас говорить, если ваш Петин признан врагом народа и расстрелян?

— А я считаю, это трагическая ошибка. Николай Николаевич с первых же дней революции взял сторону советской власти, он разработал успешную Шенкурскую операцию, образцовую! Его перебрасывали с фронта на фронт, и всюду он быстро наводил порядок и обеспечивал успех. Сам Ленин называл его в числе лучших военспецов, сражающихся на нашей стороне. И уверяю вас, он был идеальным руководителем Сибирского военного округа после окончания Гражданской войны... Да, понимаю, вы опять скажете, что поздно. Но вернуть честное имя никогда не поздно.

— Но не сейчас, подождите хотя бы годик-другой, — искренне посоветовал Травоедов, намекая на грядущее смещение Ежова и конец ежовщины.

— Спасибо за совет, Лев Алексеевич, я ценю вашу дружбу. Последнее, что хочу сказать: разве партия ошибалась, когда награждала таких, как Петин, высшими орденами республики? Или все-таки ошибочным было решение об аресте и расстреле?

— Тухачевский тоже был награжден и Боевым Красным Знаменем, и орденом Ленина.

— Бог с ним, с Тухачевским, под его руководством я не воевал и не работал.

— И слава богу, Павел Иванович! И пожалуйста, не распространяйте больше таких речей. По крайней мере, в ближайшие месяцы, а то и годы.

Да, этот особист был особый, от него, как говорят монголы, пахло человеком. И не Травоедов писал доносы на Драчёва и Конева, а начальник Особого отдела, назначенный тогда же, когда в Монголию прибыл Конев. Лев Алексеевич оставался уполномоченным, а этот прибыл сразу после наадама 1938-го и ни с кем не дружил, даже не общался.

О да, тот наадам был великим и запомнился всем, кому посчастливилось на нем побывать. Он начался, как и положено, одиннадцатого июля и продолжался не три дня, а чуть ли не до начала августа. Во всяком случае, до конца июля. Да, до тех пор пока не объявили о нападении Японии на СССР в районе дальневосточного озера Хасан. Не только здесь, в Монголии, японцы устраивали провокации, но и на восточной границе Маньчжурии, объявили окрестности озера Хасан спорной территорией, а когда наши отклонили ничем не обоснованные посягательства, император Хирохито одобрил план наступления на Дальний Восток. В итоге Особая Краснознаменная Дальневосточная армия РККА даже получила статус Дальневосточного фронта. Разразилось сражение, и японцы были разгромлены.

Тогда же командиром группы усиления монгольской армии назначили и Ивана Степановича. Конев, едва только появился, сразу стал со всеми знакомиться. Драчёв как раз приехал с очередным грузом вещей и продовольствия в Замын-Удээ, где его встретил комбриг Фекленко:

— Здравствуйте, товарищ дивинтендант. А у нас новое начальство. Комкор Конев. Приглашает всех на собрание.

— Конев? — обрадовался Павел Иванович. — Прекрасно! — И направился в штабную юрту.

Да, юрты, о которых мечтали Ната и Геля, и впрямь существовали, и если поначалу Драчёв снабжал красноармейцев армейскими каркасными палатками, то вскоре Чойбалсан взял это дело под свой контроль и обеспечил снабжение советского контингента настоящими монгольскими юртами. Они оказались во всех отношениях лучше палаток, крепче и теплее, несколько человек могли собрать и разобрать юрту в течение часа.

Конечно, юрта тяжелее палатки, но не настолько, чтобы нельзя было перевозить ее в кузове грузовика или на хребте у верблюда. Зато ветер ей не такой враг, как палатке, которую он треплет во все стороны и может разорвать, войлочное покрытие не пропускает его, юрте не страшны дождь и холод. На вершине купола юрты есть круглое отверстие, через которое внутрь попадает свет, а изнутри выходит дым от печки, стоящей по центру. От этой печки лучами расходились шесть–восемь коек, обращенных ногами к теплу, ибо, еще по завету Суворова, держи ноги в тепле, а голову в холоде.

Штабная юрта значительно больше, чем обычная жилая, в ней стоит стол, расставлены ряды стульев, можно проводить собрания, совещания, устраивать торжественные мероприятия. Вот в такой штабной юрте и произошла встреча Драчёва с Коневым.

— Здравия желаю, товарищ комкор! Дивинтендант Драчёв. Мы с вами пересекались в Гражданскую.

— Здравия желаю! — вглядываясь в лицо Павла Ивановича, крепко пожал ему руку Иван Степанович. — Напомните, пожалуйста.

— Конец девятнадцатого года, взятие Омска. Вы — комиссар бронепоезда «Грозный», номер сто два, на вооружении четыре орудия и двенадцать пулеметов. Руководили переправой его через Иртыш. А я в это же время в составе тридцатого стрелкового полка участвовал в штурме Омска.

— Потрясающе! — восхитился Конев. — Вы даже помните, сколько у меня на бронепоезде имелось орудий и пулеметов. А я сам не помню, сколько было пулеметов, двенадцать или четырнадцать.

— Двенадцать, — улыбнулся Драчёв. — Для нас, интендантов, главная привычка все помнить: сколько, чего, где, когда.

— Мне о вас Фекленко уже доложил, — ответил с улыбкой Конев. — Говорит, лучший снабженец.

— Что есть, то есть. А вы сильно с тех пор изменились. — И Павел Иванович провел ладонью по своей голове, имея в виду лысину комкора.

— Что есть, то есть! — засмеялся Иван Степанович, и красная звезда на такой же в точности, как у Драчёва, медали «ХХ лет РККА» подмигнула своей сестрице. — Тогда у меня на вершине был лес, а теперь вершина сияет. Зато удобно, фуражку снимаешь и не думаешь, торчат ли вихры. Садитесь вот сюда. — И он пригласил дивинтенданта за стол, к начальству.

Павел Иванович сел и пожал протянутую руку новому начальнику Особого отдела...

Постойте-ка! А не Кунц ли он был? Сейчас, спустя четыре года, вспоминая монгольское прошлое, Павел Иванович вдруг отчетливо увидел лицо Станислава Юрьевича. Неужели он? Да нет же, и фамилия совсем другая. Ну конечно, фамилия у начальника Особого отдела была Вовченя, такую трудно не запомнить. Да, майор госбезопасности Вовченя. И не Станислав Юрьевич, а Сергей Данилович. И он не травил анекдоты, не старался развеселить публику, а сохранял спокойствие и угрюмость. Оборотень!

Когда все собрались, Конев стал поглядывать на часы и вздыхать, потом сказал:

— Мы ожидаем представителей руководства Монгольской Народной Республики, но оно задерживается, и я с вашего позволения начну, дабы не терять времени. Итак, товарищи, ни для кого не секрет, что милитаристские круги Японии давно уже вынашивают планы нападения на Монголию, с тем чтобы оккупировать ее территорию, а затем начать экспансию на советскую территорию. Точно так же, как они напали на Дальнем Востоке. Хотят, видите ли, выйти к берегам Байкала. Четыре года назад между СССР и МНР подписан договор о взаимопомощи, после чего началось развертывание сил Красной армии на востоке и юго-востоке Монголии, вдоль границ с Маньчжурией, превращенной японцами в марионеточное государство Маньчжоу-Го. На сегодня мы здесь располагаем четырьмя тысячами человек с лишним, в их числе четыреста командиров и восемьсот младших командиров. В составе ВВС имеется более ста самолетов И-16, средних и ближних бомбардировщиков, самолетов-разведчиков Р-5. Вскоре начнут поступать новые истребители И-15-бис, название которых некоторые особо остроумные успели переделать на похабный манер. Как мы видим, группировка небольшая, но внушительная, и японцы побаиваются. Народный комиссар обороны принял решение усилить группировку и создать на ее основе пятьдесят седьмой особый корпус. Соответственно и количественный состав предстоит увеличить в пять, а то и в десять раз. Командующим назначен я, комкор Конев Иван Степанович, прошу любить и жаловать. Некоторые тут, как выяснилось, меня знают. Член Всероссийской коммунистической партии большевиков с тысяча девятьсот восемнадцатого года. Начальником штаба назначен хорошо вам знакомый комдив Малышкин Василий Федорович. — Конев указал на сидящего справа от него Малышкина, к тому времени уже около года руководившего здешним штабом. — Моим помощником по материальному снабжению назначен не менее знакомый вам дивинтендант Драчёв Павел Иванович. А вот и наши монгольские товарищи! Здравия желаю, товарищ маршал!