Александр Сегень – Альпийские снега (страница 52)

— Что-то вы у нас там заотдыхались.

— Находился на излечении. А я говорил, что пяти дней достаточно. Полностью здоров и готов к дальнейшему несению службы.

— Вижу. Лицо помолодело. Радоновые ванны принимали?

— Увы, нет. Но каждый день бассейн, гирудотерапия, сухие углекислые ванны. Прогулки на свежем воздухе. Беседы с приятными людьми.

— Гирудотерапия это пиявки? Помните, как Степан Астахов, когда узнал, что Аксинья ему изменяет с Гришкой, рвал их у себя с груди и топтал сапогами?

— А одна потом еще у него по сапогу ползла, — усмехнулся Драчёв. — А такого быть не может. Пиявка только в воде подвижна.

— Люди тоже бывают как пиявки. Кровь сосут. Только пользы при этом не приносят.

«Может, перейдем к сюрпризам?» — так и хотелось спросить Павлу Ивановичу. А Хрулёв замолк и загадочно смотрел на него. Некая усмешка сверкала в его глазах, и непонятно, добрая или злая. Он не спеша взял со стола листок бумаги и протянул Драчёву:

— Извольте посмотреть, что тут про вас написано.

Только бы не задрожала рука! Павел Иванович взял бумагу и стал читать:

Заместителю главного интенданта Красной армии

генерал-майору интендантской службы тов. Драчёву П.И.

В связи с убытием главного интенданта Красной армии генерал-майора тов. Давыдова к месту новой службы предлагаю Вам вступить в должность главного интенданта Красной армии и принять дела с 5 марта 1942 года.

Заместитель народного комиссара обороны Союза ССР

генерал-лейтенант интендантской службы Хрулёв.

— Спасибо, Андрей Васильевич, — отмяк Павел Иванович и, хотя знал, какое сегодня число, глянул на календарь: 5 марта.

— Считайте, что вы уже вступили в должность. Отдохнули, выздоровели и — вперед, заре навстречу!

— Служу Советскому Союзу! — отдал честь Драчёв. — Могу быть свободен?

— Нет, не можете, — ответил Хрулёв и снова бросил на нового главного интенданта загадочный взгляд.

«Сейчас скажет: “На вас поступил донос...”» Драчёв внутренне вновь похолодел. Но не может же Хрулёв назначить его и тут же снять с должности!

— Слушаю вас, товарищ заместитель наркома обороны.

— Орденская книжка при вас?

— При мне.

— Прошу сдать ее в отдел кадров.

Павел Иванович с испугом посмотрел на грудь Андрея Васильевича, украшенную орденом Ленина и двумя орденами Красного Знамени. У самого Драчёва грустно покачивалась на красной колодочке единственная награда — серебряная с красной звездой медаль «ХХ лет РККА».

— Не вполне понимаю, — пробормотал он.

— Чтобы вписали туда орден, — сказал Хрулёв, достал из ящика стола коробочку, открывая ее, подошел и стал прикреплять к груди нового главного интенданта орден Красного Знамени.

— Ну, вы сегодня просто сыплете сюрпризами! — радостно выдохнул Павел Иванович. Тотчас вспомнилось, как еще в ноябре прошлого года Давыдов давал на него представление к ордену Ленина, да, видать, не прокатило. И вот теперь...

— По личному распоряжению Сталина, — гордо сообщил Андрей Васильевич. — Он о вас высокого мнения. Говорит, вы хорошо выступили в защиту парада седьмого ноября. Возьмите выписку из орденского указа.

Драчёв взял выписку, мельком увидел: «...за особо значительные заслуги в поддержании высокой боевой готовности войск...» — и уже ждал, что Хрулёв его отпустит, но рано, у начальника Главного управления тыла оказался заготовлен еще один сюрприз.

— Павел Иванович, вы сейчас в Потаповском переулке живете?

— Так точно.

— Получите, пожалуйста, ордер на улучшение жилищных условий.

И еще одна бумага оказалась в руках главного интенданта: 4-я Тверская-Ямская, дом 10, квартира 8.

— Там сейчас три семьи эвакуированных из Калуги проживают, но Калугу мы освободили, скоро они домой вернутся.

— Пусть не спешат. Мне и в Потаповском хорошо.

— В Потаповский других в ближайшее время заселим.

— Да это просто какой-то водопад подарков! — не верил своим глазам Драчёв. — Ей-богу, такого не заслужил! И орден, и ордер.

— Что не заслужили, то дозаслужите, — улыбнулся Хрулёв.

— Я вообще редко дома бываю, из пяти ночей четыре сплю на рабочем месте.

— А вот это отныне запрещено. Нарушение производственной дисциплины.

— Да как же? Я не могу уйти из своего кабинета до тех пор, пока не покинет свой кабинет сами знаете кто.

— Вот когда он покинет свой кабинет, и вы должны домой отправляться. Договорились?

— Так точно.

— Ну а теперь, Повелеваныч, можете наконец приступать к своим новым обязанностям. Впрочем, они же и старые.

Каким же крылатым он летел по ступенькам Наркомата обороны! Назначение и награда вдохнули в него еще больше здоровья, чем две недели в Архангельском. А тут еще и улучшенная квартира с небес свалилась! Несмотря на мартовский морозец, нарочно не стал застегивать шинель, чтобы Гаврилыч первым увидел.

— Ух ты! Павел Иваныч! Поздравляю! С Красным Знаменем вас!

— И я теперь главный интендант.

— Да вы, по сути, уже давно им.

— А теперь и фактически.

В расстегнутой шинели он входил и в свое родное ведомство, вот уже два месяца живущее полноценной жизнью. И все при виде него с орденом на груди сияли улыбками, поздравляли. Войдя в кабинет, он понял, как успел по нему соскучиться, как сроднился с ним в страшные месяцы осени прошлого года. Дойдя до окна, поздоровался с Василием Блаженным. Собор по-прежнему оставался одетым в нелепые защитные фанеры, но Павел Иванович почувствовал исходящий от него слабый ток тепла, незримое приветствие. И от Минина с Пожарским тоже.

Дел в его отсутствие накопилось много, но за время своей службы в здании на Красной площади Повелеваныч собрал сильную команду, способную на некоторый срок обеспечить без него слаженную работу. Продовольствием успешно занимались Белоусов и его заместитель Дмитрий Васильевич Павлов, который стал даже лучше справляться, чем Василий Федотович, и они поменялись — Павлов стал начальником, а Белоусов согласился быть его заместителем. Вещевым снабжением великолепно заведовал Николай Николаевич Карпинский, заменивший Кутузова, который по собственному желанию отправился на Крымский фронт и теперь там распоряжался вещснабом под началом покинувшего свой пост главного интенданта РККА Давыдова.

Кроме них, Драчёв собрал отборный штат сотрудников всех служб: складского хозяйства, технической документации, кадров, финансов, транспорта, инспекции, контрольно-приемного аппарата, контрольно-диспетчерской группы, санитарного хозяйства, производства и строительства, научной лаборатории, технического комитета, сельского хозяйства, питания и хлебопечения, бакалейных товаров, плодов и овощей, мяса и жиров, хлебного фуража, заготовки, лесозаготовки, котлонадзора, планирования лимитов, посудного хозяйства, пожарной охраны, амуниции, экипировки, швейных и обувных машин, изобретательства, юрисдикции, автополка, производственного планирования, весоизмерительных приборов, политической части, обеспечения семей генеральского и офицерского состава... Бухгалтера, машинистки, делопроизводители, коммунальщики, уборщицы, работники столовой... И это только в своем управлении, а еще в управлениях всех фронтов...

Черт ногу сломит! А все это он держал в обширной картотеке, компактно расположенной у него в голове, помнил по фамилии, имени и отчеству всех начальников и их заместителей, знал, кто великолепно справляется со своими обязанностями, а кто просто хорошо, и сотрудникам средних способностей просто не оставалось места в ГИУ, которое подчинялось ему не только де-факто, но отныне и де-юре.

Теперь, после отдыха и лечения в Архангельском, отремонтированная картотека вновь работала как новенькая, не давала сбоев.

А ко всем радостям первых дней марта добавилась еще одна — в распоряжение Драчёва поступил Арбузов, бывший повар стрелкового полка 245-й дивизии 34-й армии, ныне комиссованный по состоянию здоровья. В куйбышевском госпитале ногу ему все-таки ампутировали ниже колена, но что-то пошло не так, и через три недели пришлось делать повторную операцию, теперь уже отрезали по самое колено, боялись, что процесс пойдет еще выше, но к Новому году стало лучше, в конце февраля его выписали с костылями.

Все это время Павел Иванович вел с Василием Артамоновичем переписку, и вот теперь его давний сослуживец по русскому экспедиционному корпусу предстал пред очами главного интенданта Красной армии. Худой и бледный, но в глазах снова играла искорка, а значит, жив Артамоныч и готов встать в свой кулинарный строй.

— Мой дорогой! — растрогался при виде него Драчёв. — Позволь тебя обнять! — Он подошел и обнял старого служаку.

— Поздравляю с новой должностью, товарищ генерал-майор, — тронутый таким приемом, едва не прослезился инвалид. — И с Красным Знаменем. Тебе очень идет орден.

— Да кому ж он не идет? — засмеялся Павел Иванович. — Присаживайся. Как самочувствие?

— Спасибо, отличное. Ногу приделать — и хоть сейчас на фронт.

— Ну, твой фронт отныне здесь. Готов поступить в нашу столовку шеф-поваром? Конечно, столовка для тебя все равно что для коня курятник. Но «Славянский базар», «Яр» и «Эрмитаж» давно закрыты, а «Прагу» предложить не могу, там закрытая столовая НКВД, не мое ведомство.

— Вот так всю жизнь, — усмехнулся Арбузов, — рожден для кулинарных чудес в лучших ресторанах Парижа, а обслуживаю окопников.

— Сажеедов! Помнишь, так во Франции первую бригаду называли?