Александр Щипцов – Шизоплерома (страница 1)
Александр Щипцов
Шизоплерома
Либо Эгофрения, либо Шизоплерома… другого не дано.
(Справедливость)
Пролог
– Скажи мне, почему мы не остались там, в Эгоплероме? – Алекс отвёл взгляд от окна, за которым медленно гасли отражения незнакомых созвездий, таявших в бархатной тьме безвоздушного пространства.
Настя усмехнулась, и в уголках её губ заплясала тень насмешки. – Во-первых, – начала она, растягивая слова, – пройди мы через тот нуль-ноль-порт, непременно воссоединились бы с нашими основами. Открыли бы их мир, да только сами превратились бы в мимолётный эпизод в собственном прошлом. Звучит жутковато, не находишь? Похоже на то, как стереть собственную тень и забыть, что она когда-то существовала.
Она подошла и уселась на подлокотник его кресла, нарушая строгие линии интерьера своим лёгким, невесомым изгибом. – А во-вторых, – продолжила она, проводя пальцем по его плечу, – наши отношения стали бы не нашими. А те, что имеем, остались бы короткой главой в книге, написанной кем-то другим. Извини за тавтологию. – Она замолчала, давая ему вдохнуть парадокс, витавший в воздухе. – Знаешь, у Александра, а он, это вроде как ты и есть, там аж целых две меня. И зовут их Маша и Шура. – В её голосе промелькнули искорки иронии, сделавшие фразу мимолётной и зловещей одновременно. – А я, между прочим, патологически ревнивая. Даже к самой себе. – Легко, по-кошачьи, ущипнула она его за предплечье, оставляя на коже недолгое напоминание о прикосновении.
Алекс поймал её руку. – За стеной-горизонтом тихо и безлюдно… – произнёс он задумчиво. – И невыносимо скучно. Молчание здесь громче любого взрыва. Нам нужны граждане для нашего нового мира. Как, кстати, его назовём? – Он посмотрел на неё, в его глазах плескалось любопытство.
– Шизоплерома, как же иначе! – выпалила Настя, словно ждала этого вопроса всё время, вынашивая имя в глубине сознания. – Знаешь, сестра, – слегка склонила голову, – рассказывала, что теперь она помнит лишь обрывки. Словно смотрит на разбитое зеркало, где каждый осколок показывает собственную правду. Помнит, как её ипостась – двойник из Эгофрении, созданный Гоором, на пару с той, что Александр извлёк из-за стены-горизонта, занимались чем-то тёмным, бесчеловечным. Чем-то вроде геноцида эгофренийцев. – Настя сделала паузу, давая ужасу этой фразы осесть в тишине. – И всё ради того, чтобы заполнить пространство за стеной-горизонтом. Откуда они извлекали сущности трёх цветов, она называла их эгопримитивами. – Пожала плечами, будто стряхивая с себя тяжесть чужих воспоминаний. – Как оказалось – занятие совершенно бессмысленное. Строить песочные замки на краю пустоты. – Бросила взгляд на свою ладонь, в надежде ожидая, что линии судьбы прочертят ей ответ среди хаоса бугров и колец.
– Нам нужен свой план, – улыбнулся Алекс, – у меня есть некоторые идеи!
Глава 1
Алекс сосредоточенно молчал, казалось, он обдумывал новую шахматную партию. Всё ещё держа в своей руке Настину, он чувствовал под пальцами тонкие, почти невесомые косточки её запястья. Её слова о сестре и разбитом зеркале не испугали его. Скорее, подстегнули.
– Песочные замки на краю пустоты… – тихо, больше для себя, повторил он. – Их мир рухнул, потому что возводился близко к воде. А наша… наша Шизоплерома должна возникнуть иначе.
Он отпустил её руку, поднялся, сделал несколько шагов к окну. За стеклом сгущались сумерки, но ему виделось не просто вечернее небо, а бархатное ничто, жаждущее первого слова, подобно чистому листу, готовому впитать любую, самую чудовищную истину.
– Идеи? – Настя следила за ним, развалившись в кресле с видом ленивой кошки, но взгляд её оставался собранным и острым. Она знала – когда Алекс затихал таким образом, в голове у него роилось что-то либо гениальное, либо безумное. Чаще – и то, и другое сразу.
– Нам не нужны эгопримитивы, Ася. Не нужно никого извлекать. У них был их Гоор, их ипостаси… а у нас есть только мы. И этого более чем достаточно. – Он повернулся к ней, и в его глазах плескалось хладнокровие замысла, ледяная уверенность фанатика. – Они пытались заполнить пустоту обрезками эгофренийцев. Мы же создадим… призыв. Сигнал. Но для этого нужен рупор. Огромный, громкий.
– Телецентр, – не задумываясь, выдохнула Настя. Её взгляд тоже загорелся азартом, тем особым огоньком, который вспыхивает перед прыжком в бездну. – Главный узел вещания. Алтарь, где куются боги для толпы.
– Их инструменты были игрушками. Мы перестроим сам двигатель. Идём?
Её ответом была улыбка – быстрая, хищная, оскал волчицы, учуявшей кровь.
* * *
Путь к телецентру оказался стремительным. Пространство, некогда казавшееся таким чужим и сопротивляющимся, теперь само вело их за собой. Они шли, и им казалось, что город затаил дыхание в ожидании их приговора. Так и было.
У массивных бронзовых врат, больше похожих на вход в древнюю усыпальницу, замерла охрана. При приближении Алекса и Насти, стражи отдали честь отточенным до автоматизма движением. Не было в нём ни уважения, ни страха, лишь слепая работа механизма.
Врата бесшумно отъехали, впуская их в гигантское, прохладное фойе, где воздух пах озоном и стерильной чистотой. Персонал, завидев их, выстроился в безупречную шеренгу из молчаливых фигур с опущенными глазами.
Инженер, женщина с седыми висками и усталым, потухшим взглядом, сделала шаг вперёд. – Система вещания ждёт ваших указаний. – Голос её звучал ровно, без интонаций, как у диктора, зачитывающего прогноз погоды в мире, где всегда пасмурно.
Алекс кивнул, его взгляд скользнул по ряду покорных лиц – идеальные и отлаженные инструменты. Он чувствовал странное возбуждение, сродни тому, что испытывает дирижёр, впервые видя оркестр, готовый играть любую, даже самую дисгармоничную музыку.
– Создать две группы из самых талантливых сценаристов и медиа-специалистов, – его голос прозвучал чётко, отчеканивая каждое слово. – Группу «А» – ко мне. Группу «Б» – к Анастасии. Пусть проявят свой потенциал в полной мере.
Вскоре они стояли в разных залах. Алекс в главной студии, залитой слепящим светом софитов. Настя – в соседней, за столом, уставленным мониторами, с которых на неё смотрели бледные, напряжённые лица.
Группа «А» – человек пять – взирала на Алекса. В их глазах читался не страх, а профессиональный интерес, смешанный с опаской. Впрочем, эти создания уже давно забыли, что у них есть собственное «я»; где каждый был кистью в руке художника.
– Ваша задача, – начал Алекс, обводя их взглядом, – создать серию видеороликов. Всё, что способно доказать одну простую истину. – Он сделал паузу, вдыхая воздух, наполненный ожиданием, как перед ударом. – Народ с правого берега Невы… – он произнёс это с ядовитым шипением, растягивая слова, – является носителем вируса. Вируса упадка. Их природа – паразитическая. Они – духовные вампиры, веками высасывающие жизненные силы у населения левого берега. Они – причина нашего вырождения. Ржавчина, разъедающая сталь нашей воли.
Он видел, как меняются лица сценаристов. Недоумение, потом – проблеск понимания, и наконец – холодный, профессиональный азарт алхимиков, получивших задание превратить свинец лжи в золото народной ярости. Они были лучшими в своём деле, а их дело – создавать реальность из дыма и кривых зеркал.
– Вы должны пробудить в зрителях не просто гнев, – продолжал Алекс, его голос крепчал, наливаясь металлом, – а священный огонь. Готовность к очищению. К тотальному очищению. Каждое ваше слово должно стать топором, который вонзится в грудь этой заразы. Этих… паразитов. – Он почти выкрикнул последнее слово, и оно заполнило студию, тяжёлое, ядовитое, извиваясь в лучах софитов.
* * *
В соседнем зале Настя, удобно развалившись в кресле, смотрела на свою группу «Б». Её методы были иными, более изощрёнными. Если Алекс был кузнецом, кующим меч, то она – ювелиром, оттачивающим ядовитую иглу.
– Милые мои, – начала она, и в её голосе играли тёплые, почти ласковые нотки, – вы ведь чувствуете, как всё здесь… прогнило? Как этот мир болтается на одной ниточке? – Она обвела их лукавым, оценивающим взглядом. – Алекс будет говорить про гнев, про очищение. Всё это, конечно, очень сильно, очень… мужественно. – Она позволила лёгкой насмешке окрасить последнее слово, давая понять, что считает подобные методы грубыми и прямолинейными. – А мы с вами займёмся другим. Мы будем будить не гнев. Мы будем будить… стыд. Стыд за то, что они разрешают этим тварям с правого берега существовать. Стыд за свою слабость. Мы покажем им, что каждый, кто сомневается, кто жалеет этих отбросов, сам становится их сообщником. Соучастником этого разложения. – Она улыбнулась, и её улыбка была кастетом, спрятанным в шёлковой перчатке. – Мы сделаем их соучастие таким мерзким, что единственным способом смыть с себя это пятно будет… ну, вы поняли. Очищение! Только уже не от них, а от себя прежних, слабых и жалостливых.
* * *
Обе группы принялись за работу с рвением, которого сами от себя не ожидали. Слова Алекса и Насти упали на благодатную почву алгоритмов их уставших умов, жаждущих простых ответов и ясного, осязаемого врага.
Алекс наблюдал за монтажом первого сюжета. На экране – тёмные, задымлённые кадры правого берега, на которые накладывались яркие, но треснувшие образы левого. Голос за кадром, низкий, полный напускной скорби, вёл повествование, подобное заупокойной молитве: