Александр Щипцов – Эгоплерома (страница 3)
Тот с прищуром посмотрел на убогую поверхность тверди, затем его взгляд взметнулся вверх, к искусно сотворённому небу. Прямой намёк на существенную разницу. Закончив уничижающий жест, процедил: – Ни в чьих советах не нуждаюсь! – Продолжил начатое дело уже со спокойной совестью.
И всё же диссонанс безмолвия угнетал. От вида стоящей по стойке смирно травы, равно как и от пары-тройки деревьев, несущих караул, – мутило. Не то что прогуляться в столь замечательном месте – да сходить до ветру и врага не заставишь. Впрочем, как и себя даже при остром желании.
Проиллюстрировать дракону в терминах опредмечивания процесс движения воздушных масс у Алекса не получалось, не хватало первичных навыков. Промежуточные достижения пугали и не только его самого. Решение – табличка: «Парк закрыт на просушку. Проход запрещён!»
* * *
Терраформирование Эгоплеромы отнимало много сил. Несмотря на сложность, работа увлекала, всё же это не кайлом на стройке размахивать.
Дракону достался комплекс «гнездо-пещера» с видом на бездну. Гнездо – нависающий выступ, сросшийся с вершиной скалы. Оно плавно перетекало в пологое плато – идеальную площадку для экстренных взлётов и посадок крупных воздушных судов. Пещера пока не нашла применения. Гоор мог входить в неё в полный рост и вытягиваться во всю длину.
Алексу достался дом, возведённый из монолита белого мрамора, дощатая пристань, погружённая опорами в воды утопающего в зелени озера, перекрёсток, где путнику предлагался выбор на целых пять направлений. И он его сделал.
* * *
Последние недели Алекс ясли не посещал, да и делать-то там ему определённо нечего. Разве что сходить на экскурсию.
Младенцы, от участия в судьбе которых его успешно оберегало творчество, хаотично двигали конечностями. Сейчас, присмотревшись, он сообразил: новорождённые-то – девочки; одинаковые распашонки розовых тонов, аналогичных оттенков ползунки, чепчики и носочки.
«Что-то с яслями в целом не так, с детишками этими не так, да и со мной однозначно не в порядке», – обеспокоился Алекс. Прислушался к организму.
Первая идея, что посетила голову – задержать дыхание. Непреодолимое желание вернуть его никак не проявлялось, а время неумолимо текло. Вскоре Алексу всё это изрядно надоело, и вредная привычка дышать тут же взялась за старое. На следующем этапе самоанализа Алекс попался на чувстве абсолютной сытости организма. Он просто знал: вид копчёной рульки и кружки пива не вызвал бы у него ни капли слюны. Ну, не проявлялся симптомами голод – не проявлялся и всё. В надежде на то, что его недоедание где-то коротает время в одиночестве, Алекс исподволь глянул на дракона. Тот безмятежно торчал в створе ворот, щеголял здоровым образом жизни и подозрений не вызывал. И тут до Алекса дошло. Ящер он ведь не только автор колчедановой тверди, но и атмосфера – дело его лап, анализировать состав которой, Боже упаси.
Алекс, перестав копаться в себе, вновь почувствовал себя счастливым.
* * *
– Материализация… – Дракон разлапился. – Не требует моего непосредственного присутствия. – В ответ на жест непонимания собеседника уточнил: – Астральной связи между нами достаточно. – И, не выдержав театральной паузы, посоветовал: – Не пытайся осмыслить, Александр, просто прими. Я – лишь участник группы поддержки, идол-вдохновитель. Ты здесь – философский камень! Но если понадобится воплотить неосознанную идею или несформированную мысль – тогда другое дело. Зови. Помогу значительно сэкономить время, а большего и не жди. Твори! – И дракон, как бы атипично это ни прозвучало, продемонстрировал безупречные зубы без брекетов.
* * *
Начать хотелось с чёрной пантеры, ведь Алекс с детства обожал больших кошек. Но идея чуточку страшила. Он понимал, что с драконом ягуару не справиться, а самому, случись чего, от него не убежать. Посему прототип лохматого насекомого цвета угля в жёлтую полоску завис прямо перед создателем на расстоянии вытянутой руки. Сопровождая мыслительный процесс пассами рук, точно дирижёр на траурной церемонии, Алекс правил его масштаб и анимацию. Облик насекомого, казалось бы, достиг совершенства. Однако автор снова и снова возвращался к нему, как к неиссякаемому источнику вдохновения.
«Золотая рыбка, щука из проруби, джинн из бутылки тёмного стекла… – медитировал Алекс. – Вечно недовольны и очень капризны. Что имею? – Квинтэссенцию власти Гоора над материей. – Хмыкнул. – В свободном доступе, здесь и сейчас. Попробуй не мечтать. Старик Хоттабыч, царевна-лягушка, царевна… лягушка… царевна, царевна, царевна…!». – Зрачки от подобной перспективы, если бы смогли, стали бы драконьими.
– Александр! – Как всегда не вовремя обозначился Гоор. – Срочно бросай рукоделие! Без тебя никак не обойтись!
Насекомое неспешно растворилось в эфире, исчезли и сладкие грёзы. Алекс нехотя повернулся к раздражителю. – Слушаю.
– Ясли устарели! – Поделился знанием ящер. – Она пытается садиться и может выпасть из кроватки, если не вмешаться в самотёк. – Гоор явно спешил и потому не позаботился об интересах спутника. Алекс, вероятно, желал бы обсудить проблему в неспешной пешей прогулке, а не мчаться в лапе Гоора.
Ясли и на самом деле нуждались в срочных неотложных мерах, потому как малышки заметно подросли.
* * *
Совместить в единое целое кроватку, коляску и корзину воздушного шара – вот неполный перечень требований, предъявленных драконом к конструкции детского манежа. Если бы в списке имелись топор мясника, верёвка с мылом или чугунная сковорода, Алекс всё равно воплотил бы взбалмошную идею Гоора. Не ему же поступало сие изделие в пользование, ответственность лежит на совести заказчика. Оскалился и приступил к работе.
Каркас манежа представлял собой вписанный в круг прямоугольник. Нижнюю часть Алекс выдержал в цвете дракона, верхнюю – оформил полупрозрачной эластичной бронёй. Дно разделил на амортизированные ячейки с гироскопами – чтобы малышек не укачивало в полёте. Защитные шторки срабатывали автоматически при сильном наклоне или отрыве от земли. Антигравитационное поле предотвращает свободное падение с высоты.
Изделие Гоору понравилось, но особенно ручка для переноса, приятно лежащая как в передних, так и в задних лапах.
* * *
Алекс еле поспевал за драконом, выкатывая кроватки из широко распахнутых ворот яслей. Гоор с проворством подцеплял малышек грейфером из трёх когтей, на который и смотреть-то боязно, и распределял их по ячейкам манежа. Ни одна из перемещаемых девчонок ни разу не пискнула – нравилось происходящее.
Отслужившие кроватки мгновенно превращались в бесполезный хлам и разлетались в разные стороны.
Закончив с переносом детишек, дракон осклабился. Парой слов отмел все возможные споры о месте переезда.
Алексу оставалось только смотреть, как двадцать четыре малышки отправляются в свой первый чартерный рейс. Помахать рукой не хватило душевных сил.
* * *
Алекс сидел, прислонившись к стене опустевшего помещения, и утешал себя мыслью: «Сначала были ясли…».
И это – истина! Ведь ясли – приданое Земли за малышнёй, одновременно и его наследство. К факту же, что ясли – закладной камень Эгоплеромы, величайшее чудо света, и второго уже никогда не воздвигнут, Алекс относился спокойно, как к первоисточнику, основе, точке привязки. Благодаря яслям, многие теории далёкой земной цивилизации стали или станут здесь аксиомами. Тут в мире чистых красок, будто нарисованном детьми, все сущности рукотворны. Небо – синь, трава – зелень, тропинки – охра. Ясли – это кладезь упущенных возможностей, энциклопедия, где каждая страница – магия оттенков, гармония звуков и волшебство ароматов, место, где ничто само по себе не случается. Если же эти умозаключения ошибочны, значит, ясли – всего лишь прошлое.
Алекс решил отвлечься от неправильных мыслей и вернуть позитивный настрой. Поднялся и подошёл к ближайшей многоугольной картине. Геометрические фигуры на холсте смутно напоминали женщину с младенцем. Автор явно старался – хоть и кистью.
Холсту повезло – существуют и иные способы нанесения масла, Боже упаси узреть сие кощунство.
Нецензурно выругавшись, он вдруг осознал: в атмосфере яслей, заражаясь логикой кубизма, в основном деградирует образность мысли.
– Чур меня, чур, – взмолился Алекс и вырвался на свободу, где, успокоившись, огляделся.
Распахнутые настежь, скрипящие старой жалобой ворота; застывшие тут и там в нелепом положении, точно брошенные в панике, отслужившие своё детские кроватки.
Он уходил. А позади, подобно мухе в янтаре, тонули в глыбе горного хрусталя законсервированные ясли. Алекс так решил. Никакая забывчивость, склероз и прочие проблемы с памятью не имеют более власти над незыблемостью артефакта.
Провожало его безмолвие мёртвой территории.
* * *
Алекс занял любимое кресло под недвижимой тенью зонта. Каждый раз он с благодарностью к себе отмечал удачное расположение эклиптики местного светила. Он много потрудился над ней и был доволен результатом. Обратную сторону Солнца Алекс не стал закрашивать, поленился, оставил как есть – колчедановой, в цветах по умолчанию, да кого это волнует.
Алекс вынул из накладного кармана рубашки панцирь-футляр, более прочный, чем яйцо бессмертного Кощея. Карандаш в футляре вызывал у мастера зависть к самому себе. Создавая этот культовый предмет, он осознал непреложные правила: логика – первична, физика – постоянна, а всё остальное происходит от яслей.