Александр Щипцов – Эгоплерома (страница 2)
– Сходишь со мной в кино? – прошептала она, стараясь быть легкомысленной. – Только фильм выберу я… – она спрятала за ресницами помутневший взгляд.
* * *
Сирена, синие вспышки, чья-то рука на плече. – Поднимайтесь, молодой человек, поднимайтесь. Прибываем через полчаса. – Голос проводника катился по вагону. – Граждане, не толпитесь у туалета! Забытых вещей не будет!
Глава 1
Едва переступив порог, Алекс остановился. За спиной беспричинно захлопнулась дверь, лязгнув железной собачкой замка. Он не обернулся. «Просто сквозняк», – отмахнулся и шагнул вперёд.
Комната встретила вошедшего тусклым взором ночного окна. Пружинный будильник, убеждённый противник точного хода, мерно тикал – и тем лишь подчёркивал тишину. Алекс привычно коснулся настенного выключателя. Раздался негромкий щелчок – и обстановка, годами хранившая уют, предательски исчезла. Её сменило нечто, лишённое права на существование, но бессовестно нарушающее запрет.
Каждая деталь интерьера попирала гармонию. Даже пол стал странным, привычный паркет заменён неприятным на вид материалом. Наступить на него босой ногой было бы наказанием.
На потолке приютились несколько люминесцентных ламп, напоминая гигантских комаров. Они не испускали, а, напротив, поглощали свет, затеняя окружающее мраком.
Под ними выстроились то ли детские кроватки, то ли пеленальные столики, схожие с тележками из супермаркета. Завершала композицию, сумбурно разбросанная по стенам, живопись в рамах-многоугольниках. Посему сам собой напрашивался вывод: на подконтрольной бардаку территории повсеместно наступил развитой кубизм.
– Знаешь, кто я? – Окрылившись кульминацией хаоса, оживилась слуховая галлюцинация.
Алексу чудилось, как пустота, сгущаясь, формирует образ дракона. Мгновением назад – лишь блёклая рябь на холсте иллюзий, теперь же мнимая материя обретала осязаемые черты.
– Ты – дракон! – самонадеянно ответило подсознание Алекса.
– Имя твоё – Гоор! – добавил Алекс.
И не стало больше тайны. Ведь тайну просто обязан кто-то хранить. Только теперь о ней знают больше чем двое.
* * *
– Александр! – Неприятный голос, точно слышишь себя со стороны, требовал диалога. Субъективно он принадлежал дракону, потому как больше, вроде, и некому.
– Да? – недолго думая, откликнулся Алекс.
– Не волнуйся, – сказал опознанный собеседник. И после пары мгновений успокоительной тишины продолжил: – Во-первых, ясли – абсолютно безопасное место. А во-вторых, не беспокойся за новорождённую. Фон её сознания под моим контролем, и это – просто белый шум. Он абсолютно безвреден для окружающих! – Зачем-то сразу пояснил невидимый дракон и на всякий случай уточнил: – Ты понимаешь меня, Александр?
Алекс спешно склонился над ближайшей пародией на детскую кроватку. Затем, не отпуская её край, над второй и третьей, замер в междурядье, напрягся, подобно сцепке вагонов, готовых разойтись. Минута – и пришло осознание: в каждой из кроваток сопит младенец.
Встряхнув головой в отчаянном жесте самопомощи, Алекс метнулся к ближайшей стене, съехал на пол и прижался спиной к покрашенной чем-то синим штукатурке. Почувствовав некий дискомфорт, вытащил из заднего кармана джинсов записную книжку. Появилась определённая надежда, но она не оправдалась.
Имена и прозвища, фамилии и телефоны, не единожды прочтённые, не оживили в памяти образы владельцев. И уже совсем от безысходности, отогнув обложку за край, вдруг обнаружил старое чёрно-белое фото. Трое позировали на фоне лодочного сарая. Двое – незнакомцы, себя же он узнал. Нестройные, но печатные буквы на обороте призывали: «Саня, помни друзей. Третий курс». И ниже – пародии на вензеля.
Алекс гипнотизировал фотографию, но память упрямо молчала. Сарай, ворота – нет ассоциаций. Настроение испортилось, прокисло, как молоко, оставленное лягушкой, так и не ставшей принцессой. Записная книжка с фото вернулась в карман.
Время лениво текло остывающей лавой.
* * *
То ли сквозь дурман, то ли сон, исподтишка напавший, сюжет с фотографии ожил. Тут же, кучей мусора, сложился лодочный сарай. Друзья, решив остаться незнакомцами, поспешно разбрелись кто куда. Более никто не заслонял забытый ригельный ключ, торчавший из замочной скважины ржавых ворот.
– Выходи из заточения, Александр, – посоветовал Гоор. – Грех не воспользоваться, пока хозяева в отлучке.
Алекс мысленно надавил на ключ – и фото-наваждение растаяло. За распахнутыми створками ворот, оттеняя мглу, замер дракон цвета битых зеркал.
Ребёнком Саша, увидав фонтан в Петергофе, застыл, поражённый воплощением всемогущества. Магия фонтана приковала детский взгляд и легко противилась окрику нетерпеливых родителей. Водный поток играючи уносил негодование предков.
Теперь не узнать, сколько длилась борьба стихии с правами родителей и кто победил. Память подобна размокшей акварели – одни намёки да недомолвки.
– Выходи из заточения, Александр, – повторил дракон и, не дав тому опомниться, сгрёб в охапку.
* * *
Спустя минуту, осмелев, Алекс уселся по-турецки и наконец-то расслабился. Дракон оценил происходящее, выждал мгновение, раскрыл ладонь – и тут же ниоткуда возникла подножная твердь цвета серого колчедана. Назойливый блеск неидеальной поверхности резал глаза и действовал на нервы.
– Неужели приуныл? Оглянись вокруг, – посоветовал Гоор, – пред тобой раскинулась Эгоплерома! Почва-грунт, извольте, всё что смог! Создал в меру собственных сил. – Манерно развалился. – Далее тебе решать, чем вот это всё засеешь! – И наставительно добавил: – Только думай в глобальном, а не в приусадебном масштабе. – Помолчал и продолжил: – Если сложно, кто-то вдруг отвлекает – на себя, естественно, не намекаю, – то попробуй глаза закрыть, включить воображение. На потом не откладывай. – Забеспокоился дракон. – Забудешь ненароком, как выглядит небо. Возьми, пожалуйста, с него и начни! – Покосился вверх. – Спорить о качестве не стану! – то ли оскалился, то ли улыбнулся. – Этот мир всецело принадлежит тебе. Однако и мне в нём жить предстоит!
– Гоор, не попытался бы ты озвучить упущенные подробности? – попросил Алекс. – Сейчас совсем неподходящий случай, когда краткость – сестра таланта, а тот побратим недосказанности.
– Вряд ли я ведаю о большем! – ответил тот. – Всего-то и подметил: здесь в Эгоплероме, при желании, нужные мысли можно облечь в материю. Вот как пример: мой эпический образ, он – создан твоими заботами, и колечко дыма. – Тут же наглядно его продемонстрировал. – Сотворено моим талантом. Как видишь, это всё – тому прямые свидетели. Уверен, принцип созидания прост и понятен, да и опыт, само собой, положительный копится.
Алекс, помедлив, разлёгся рядом с драконом. Оказалось неудобно, точно на матрасе с дефицитом пружин или значительно хуже. Подложил под голову руку, но надолго не хватило – быстро затекла. Покосился на Гоора, опустил глаза, проявил на несколько секунд терпение и попросился обратно в лапу.
Тот не отказал.
Худо-бедно устроившись, Алекс задумался: «Небо, а почему бы и нет. Ящеры, они же древние и оттого плохого не посоветуют. И пока совсем не понятно, как я тут оказался и что вообще представляет собой это «тут», лучше проявлять добролюбие».
Сосредоточился и ощутил беззвучные фанфары. Он не видел и не слышал их, но верил – они существуют.
И небо получилось! Оказалось многим проще, чем рисовать. Раньше бывало: воображаешь красивейшее создание, а выходит нечто ужасное. И неважно, пейзаж это или натюрморт.
«Добавить солнце в зенит!? – Усмехнулся Алекс. – Проще простого!»
Тут же захотелось убавить яркости, всё же Эгоплерома далеко не солярий. Призвал на выручку кучевые облака – и смутился полученным результатом. Глянул исподволь на дракона. Тот делал вид, будто ему всё равно, и это немного досаждало. Пришлось придать облакам абстрактные формы, избавить от привычки подражать питомцам зоопарка.
* * *
Когда под ногами навязанная почва, а над фальшивым горизонтом самодельное небо, совершенно нет желания творить себе подобных. Для начала хочется хоть немного обустроиться.
Алекс не сомневался: он либо умер, либо спит, либо находится в коме. Определиться точнее не получалось. Редкие сны он помнил отрывочно. Умирать и вовсе раньше не приходилось. О пребывании в коме только в сериале смотрел. При этом мир Эгоплеромы выглядел привычным, а собственные действия казались логичными.
Поэтому он жаждал продолжения.
Однотипные действия по материализации простых вещей (будь то травинка, песчинка и далее по смыслу), а также и более сложных конструкций – куст, дерево, россыпь камней – подтолкнули Алекса к идее создать некое подобие хранилища – кладовую Эгоплеромы. Другими словами, если объект любой степени завершённости становился ненужным, он больше не уничтожался, а просто растворялся в окружающем эфире и по мере необходимости вновь воплощался в необходимых количествах.
Однако создание парка сразу выявило массу физических и ботанических проблем. Деревья падали. Может, от топоров призрачных лесорубов-самоучек, а может, от нашествия невидимых бобров. Рухнувшие стволы безжалостно стирали различия между парковой аллеей и девственным буреломом. Ландшафтный дизайнер, потерпев неудачу, пригорюнился, но не стал выяснять причину.
– Александр! Творческая личность, а создатель иным и быть не вправе, обречён на собственное представление о прекрасном. – Не сказать, что голос дракона издевался, но и сочувствия в интонации не прослеживалось. – Созидай! – Советовал Гоор. – Ни на кого не обращай внимания!