Александр Щепетков – Иван Васильевич меняет Америку (страница 1)
Александр Щепетков
Иван Васильевич меняет Америку
Часть первая. Чудо государево
Глава 1. Бояре-колдуны и их странный умысел
Доктор Эвелин Рид, женщина с лицом, изъеденным бессонницей, смотрела на красные, ползущие вверх линии графиков. Инфляция, цены на топливо, падение потребительского доверия. Март 2022 года выдался для Соединённых Штатов Америки паршивым. На другом мониторе президент США в очередной раз пытался обнадёжить нацию, и получалось у него скверно.
— Он не справляется, Сэм, — голос Рид был тихим, как шорох сухого листа. — Он слишком хороший человек. А сейчас нужен не хороший человек. Нужен… другой.
Доктор Сэмюэл Джонс, историк, заброшенный судьбой в самое пекло квантовой физики, суетливо протёр очки.
— Эвелин, это безумие. Риски…
— Риск — это то, что сейчас происходит там, наверху, — она махнула рукой в сторону потолка, имея в виду не просто крышу секретного комплекса, а весь политический Олимп. — Система идёт вразнос. Мы создали «Хронос» для экстренных случаев. Это он и есть.
— Но… почему он, главный из всех тиранов в истории?
— А ещё централизатор, государственник и победитель, — отрезала Рид. — Человек, который голыми руками вылепил из удельных княжеств империю. Он не будет рефлексировать, Сэм. Он будет действовать. Это твой кандидат. Ты сам это писал.
Сэм вздохнул. Писал. В теоретической выкладке. Он выбрал идеальный момент: 1572 год, сразу после триумфальной битвы при Молодях. Иван IV Васильевич ещё не тот измученный паранойей старик. Ему сорок два. Он на пике физической и ментальной силы. Царь-воин. Богатырь.
— Активация, — сказала Рид.
Подземная лаборатория наполнилась низким, вибрирующим гулом. В центре зала, в кольце из сверхпроводящих магнитов, воздух замерцал, сгущаясь в дрожащее марево.
— Да поможет нам Бог, — прошептал Сэм.
— Бог сейчас занят, — бросила Рид. — У него там, в шестнадцатом веке, и своих дел по горло.
***
Душа царя и великого князя всея Руси Иоанна Васильевича пела и плакала.
Господь явил милость свою великую! Рать крымского хана, что шла на Москву, как саранча, была разбита, рассеяна, втоптана в грязь воеводой его, Михаилом Воротынским. Сто тысяч супротив шестидесяти тысяч русских ратников. И победа за ними!
Иван стоял в походной церкви, пропахшей ладаном и конским потом. Колени ныли от долгого стояния на молитве, но в теле была лёгкость молодецкая. Сорок два года — не старость. Сила в руках ещё та, медвежья. Плечи расправлены, борода лопатой — любой опричник позавидует. Хорош царь! И дело своё государево знает.
Он воздел очи к лику Спасителя, тускло мерцавшему в свете свечи. «Благодарю Тя, Господи, за вразумление и за победу, дарованную…»
Договорить он не успел.
Мир раскололся с грохотом, будто небеса треснули. Стены бревенчатой церквушки исчезли. Вспыхнул свет — не божественный, золотистый, а мёртвый, белый, режущий глаза. Царское тело подхватило, закружило, будто бесовской вихрь уволок душу из плоти, и потащило сквозь огонь и лёд. Он хотел перекреститься, но руки отяжелели, словно налитые свинцом. Последняя мысль была простой и ясной: «Вот она, кара Господня за грехи мои…»
А потом — тьма.
***
Очнулся Иван на лежанке, странной и белой, жёсткой, как камень. И в палате. Но что за палата! Ни икон, ни ковров. Стены белые, гладкие, светились сами по себе, без огня. Потолок такой же. И тишина… мёртвая. Неживая. Воздух без запаха, будто ситом просеянный. Точно в склепе.
Первым движением царь попытался нащупать саблю. Пусто. Нож засапожный? Тоже нет. Гол, как сокол. На нём лишь исподняя рубаха, да и та не его — белая, тонкая, без единой вышивки.
Он вскочил на ноги. Тело гудело, но слушалось. Рост богатырский, плечи косая сажень — даже в этой белой хламиде было видно, что перед учёными не простой смерд. Он огляделся. Палата была стеклянной с одной стороны. За стеклом двигались тени. Люди в синих одеждах, лица сокрыты синими же тряпицами. Нехристи? Колдуны?
— Эй, вы! — рявкнул царь, и голос гулко ударил в стены. — Что за бесовщина? Чьи вы будете? Отвечайте, ироды!
Дверь беззвучно отъехала в сторону, и в палату вошёл один из них. Этот был без тряпицы на лице, но одет так же нелепо. Худой, дёрганый, с блестящими кругляшами перед глазами. Он смотрел на Ивана со страхом и… любопытством? Как на диковинного зверя в клетке.
— Государь… — пролепетал он на ломаном, книжном старославянском, будто дьяк, зазубривший грамоту. — Не бойся… то есть, не гневайся. Мы…
— Молчать! — оборвал его Иван. — Кто ты таков, что смеешь мне указывать? Я тебе, псу, язык вырву за такую дерзость!
Человек вздрогнул и что-то быстро пробормотал в чёрную палочку, что держал в руке. Затем протянул царю странную штуковину, похожую на ушную серёжку, соединённую тонким проводом с маленькой коробочкой.
— Надень сие, государь. Это… волшебный уховерт. Дабы мы разумели друг друга.
Иван прищурился. Колдовство, не иначе. Но любопытство, этот бесёнок, что сидит в каждом правителе, взяло верх. Он взял штуковину. Холодная, гладкая. Осторожно вставил в ухо.
— Мы из дальних земель, государь, — заговорил человек, но теперь его странные, чужие слова раздавались у Ивана прямо в голове, но на его родном, понятном языке. Голос был ровный, бездушный, как у пономаря на клиросе.
«Мы из Соединённых Штатов Америки, Ваше Величество».
— И что надобно вам, люди дальних земель, от царя всея Руси? — спросил Иван, уже спокойнее. Хитрость — второе оружие государя.
В палату вошла женщина. Властная, с холодными глазами. Она кивнула худому, и тот засуетился, выкатывая из угла высокое чёрное зерцало на колёсиках.
— Покажи ему, Сэм, — бросила она. Голос её, переведённый нейросетью уховерта, был как лязг металла. «Доктор Джонс, приступайте к демонстрации».
Дёрганый, которого звали Сэм, нажал что-то на зерцале. Оно вспыхнуло, и Иван увидел… себя. Но не в этой нелепой рубахе, а в кафтане, в шапке Мономаха. Изображение было живое! Он моргнул — и двойник в зерцале моргнул. Он нахмурился — и он нахмурился.
— Ведьмачество! — вырвалось у него.
— Это не ведьмачество. Это технология, — сказала женщина. — Смотри.
Она что-то нажала на своей наручной бляхе. И тут случилось диво дивное. Лик царя в зерцале начал меняться. Борода втянулась, морщины разгладились, нос заострился, волосы поредели и стали белыми, как лунь. Через мгновение на Ивана из зеркала смотрел немощный, но хитрый старик в странном синем кафтане с красной тряпицей на шее.
Иван отшатнулся и, мельком бросив взгляд на свои ладони, осенил себя крестным знамением. Краем глаза заметил, что старик делает то же самое.
— Что за морок? Личину навели!
— Это голографическая маска, — терпеливо объясняла женщина-ведьма. — Световая иллюзия. С помощью этого артефакта, — она указала на тонкий обруч, который держал Сэм, — мы можем сделать так, чтобы все видели на вашем лице… вот это.
Она ткнула пальцем в изображение старика.
— Наш князь… наш президент, — поправился Сэм, — занемог. Не телом, но духом. Бояре… — он запнулся, подбирая слово, — бюрократы и лоббисты одолели. Страна в упадке. Нужен сильный правитель, который наведёт порядок. Мы выбрали вас, государь. Как самого решительного и могущественного в истории.
Иван слушал и не верил ушам. Эти колдуны, укравшие его из его времени, предлагают ему править их землёй? Под личиной их дряхлого князя?
— А ну, смерды, сказывайте толком, что затеяли, а не то на кол посажу! — громыхнул он, забывшись.
Нейронка невозмутимо перевела Сэму и ведьме: «Дорогие господа, будьте любезны, объясните суть вашего плана более детально, пожалуйста, так как я испытываю некоторую обеспокоенность».
Сэм побледнел, но женщина лишь усмехнулась.
— Мы предлагаем вам временно занять его место, — сказала она. — Вы будете говорить, что думаете. Уховерт сделает вашу речь приемлемой для наших нежных ушей. Голограмма скроет ваше лицо. Вы наведёте порядок, а мы обещаем вам великую награду и возвращение в ваше время. Никто ничего не заметит.
Это была самая наглая и безумная челобитная, которую Иван слышал за всю свою жизнь.
— А ваш князь? Он знает об этом умысле? — спросил он, глядя ведьме прямо в глаза.
Она не отвела взгляд.
— Он сам был в группе инициаторов. Он хочет поговорить с вами.
Чёрное зерцало снова засияло. На нём появился тот самый старик, чью личину Ивану только что показывали. Он выглядел усталым, измученным, но взгляд был ясный. Он посмотрел, казалось, Ивану прямо в душу. И он заговорил. Уховерт зашептал в ухо царя его тихую, прерывистую речь:
«Ваше Величество… Царь Иван… Я знаю, о чём прошу. Моя страна, которую я люблю, больна. Её пожирают изнутри жадные и слабые люди, наши бояре. Они спорят о глупостях, пока дом горит. Мне не хватает сил… или жестокости, чтобы всё исправить. А вам — хватит. Я видел хроники. Вы строили государство. Прошу вас, помогите. Не ради меня. Ради моего народа. Это просьба одного правителя к другому».
Он замолчал. И Иван увидел в его глазах то, что понимал лучше всего на свете: бремя власти. Боль за свою землю. Он был слаб, этот заморский князь. Но он не был трусом. И его бояре одолели его так же, как Ивана пытались одолеть его собственные.
Иван расправил плечи. В нём взыграла кровь воина и государя. Это был вызов, достойный его. Не просто сесть на чужой трон, а прийти в чужой дом, погрязший в смуте, и навести там царский порядок. А потом уйти победителем.