И совесть стучится робко.
«Что ты наделал Саша,
Любитель «Московской» водки.
Отказался от милых глаз,
Сомнительных ради затей.
Отрекся от милой сейчас,
Чтобы гонять чертей.
Лучше мне умереть в бою.
Мужчина ревнивого сорта.
Как открою любовь свою,
Не извинюсь, я гордый.
Там в армейском житье,
По другому пойму свободу.
По какой отнести статье,
Оторванные, два года.
Я не забуду про лето,
Тайну открою, кому?
Не скоро, лучики света,
Разгонят печали тьму.
Тризна
Приехал тетю хоронить,
В родной поселок Ковыли.
Здесь родословной ветви нить,
Хранит могильный мрак земли.
Здесь узнают меня не все,
Давно на родине я не был.
И в своей черной полосе,
Присутствие, как в церкви треба.
Последний путь родной души.
Хорошее душа напомнит.
Нет правды без намека лжи,
А сердце от потери стонет.
Исчезла родичей стена.
И стали мы передним краем.
А вечность та, друзей полна,
Которых мы не забываем.
Прийти и поклониться всем.
Там те, кто знал меня с рожденья.
Голгофа там и Вифлеем.
И жизни и не жизни, звенья.
О любви
Стараюсь жить, пока еще жива,
В душе моей мелодия рассвета,
И легким шелком стелется трава,
Рождая очень нежные слова.
Где нет конца, и нет начала света.
Опустоши свой нищий лексикон.
Одень свое творение словами.
И будет жизнь безоблачна, как сон,
Ее прервет будильника трезвон,
Чтоб стукнутся не лбами, а губами.
Застыть на миг, на полчаса, на час,
И вспомнить все, что стало повседневно.
Увидеть снова плеск любимых глаз.
И оробеть опять, как в первый раз,
И вспоминать об этом ежедневно.
И пусть твердят, любовь уже не та.
Чем старше человек, тем строже брови.
Своей любви покорны возраста,
Никто не знает где-же та черта,
Где нет любви, а может быть любови.
«Из разных возрастных дорог и троп…»
Из разных возрастных дорог и троп,
Пропитанный и бедами, и счастьем.
Прокручиваю я калейдоскоп, 
