Александр Самсыкин – Вертикаль мира (страница 2)

Молчание длилось вечность. Потом он почувствовал, как чьи-то холодные, дрожащие пальцы коснулись его руки, осторожно обхватили флягу. Послышался звук откручиваемой крышки, затем – один тихий, сдержанный глоток. Два. Пауза. Потом фляга была так же молча возвращена в его руку. В ней почти ничего не осталось. Он допил последние капли. Воду, смешанную со вкусом ржавчины и страха.

Пустая фляга была теперь общим ресурсом. Общей проблемой.

Арион снова поднёс свою ладонь к той струйке на стене. Капли были редкими. Чтобы наполнить флягу, потребуются часы. Возможно, сутки. Он не мог стоять здесь всё время.

Не произнося ни слова, он взял руку незнакомца – та снова дёрнулась, но потом замерла – и приложил её ладонью к тому же месту под сочащейся водой. Потом убрал свою.

Он ждал. Секунду. Две.

Потом он услышал, как с другой стороны струйки, в сантиметре от ладони незнакомца, раздался новый, чуть более гулкий звук падающей капли. Он протянул свою руку, подставил ладонь туда. Холодная капля упала точно в центр.

Так, в полной темноте, они стояли у стены: двое незнакомцев, приставших к одному скудному источнику, подставляя ладони под редкие, драгоценные капли. Они не смотрели друг на друга. Они даже не знали лиц. Они просто совершали одно и то же действие, их тела образовывали хрупкую, немую цепь выживания. Их сотрудничество было не выбором, а необходимостью. Единственной математикой дна.

Арион поймал первую каплю в свою ладонь, перелил её в флягу, которую держал у живота. Звук одной капли, ударившей о жесть, прозвучал невероятно громко.

И только тогда, будто в ответ на этот звук, сверху, сквозь немыслимую толщу камня, пробился первый луч утреннего света. Он был слабым, серым, косым. Но его было достаточно, чтобы Арион впервые увидел.

Увидел круглую, замкнутую стену из тёмного, мокрого камня, уходящую ввысь в сужающуюся темноту.

Увидел своё тело, покрытое грязью и синяками.

И увидел в двух шагах от себя другого человека. Тот сидел, прислонившись к стене, его лицо было бледным и застывшим в маске того же немого шока. Его глаза, широко раскрытые, смотрели не на Ариона. Они смотрели на луч света, падающий сверху, и в них не было надежды. Был только холодный, бездонный ужас от понимания того, как высоко до этого света. И как глубоко они упали.

Они встретились взглядами. Всего на мгновение. Никто не кивнул. Не улыбнулся. Не представился.

Просто два человека на дне колодца. С пустой флягой между ними. И с бесконечностью камня над головой.

Свет и камень.

Свет продержался недолго. Может, пятнадцать минут. Прямой, пыльный столб, в котором кружились мириады мельчайших частиц. Арион не сводил с него глаз. Он встал по центру колодца, запрокинул голову до боли в шее и просто смотрел. Смотрел на тот далёкий, блеклый кружок серого неба. Его мозг, отбросив панику, начал холодную, автоматическую работу.

Высота. По углу падения луча и размеру освещённого круга на дне он прикинул: не менее тридцати метров. Может, больше. Стены чуть сужались кверху, как в бутылке. Поверхность. Камень был старый, неровный. В свете проступали трещины, выступы, карманы, где за века нарос мох. Не гладкая шахта, а грубая, испещрённая текстурой скала. Зацепки. Его глаза, как сканер, выискивали и запоминали каждую аномалию на тёмной поверхности: там, на высоте четырех метров – горизонтальная щель, куда можно было бы засунуть палец. Выше, метров на семь – выступ, похожий на гриб. Ещё выше – целый ряд мелких углублений, как незаконченные ступени.

Он начал действовать, не отводя взгляда. Сбросил мокрую куртку, ощупал свой правый бок. Ребра болели, но не пронзительно. Выдержат. Он подошёл к самой освещённой стене, примерился. Первая цель – та щель на четырех метрах. Он присел, ощутил под ногами вязкий, но плотный ил. Оттолкнулся.

Первые полтора метра дались относительно легко. Ноги находили упор в мелких трещинах, пальцы впивались в шероховатый камень. Боль в боку напомнила о себе тупым давлением, но адреналин глушил её. Он добрался до щели. Это была не трещина, а скорее отслоение – узкая, но глубокая. Он засунул в неё кончики четырех пальцев правой руки, до боли упёрся. Повис, оторвав ноги от стены. Камень выдержал.

В этот момент луч света дрогнул, ослаб. Арион снизу вверх видел, как солнце где-то на поверхности уходит за облако. Тень поползла вниз по стене, поглощая его зацепки одну за другой. Паника, острая и кислая, ударила в горло. Он задергался, левой ногой нащупывая хоть какой-то выступ. Нашёл крошечный каменный зубчик. Перенёс на него часть веса. Его взгляд метнулся вниз, чтобы оценить расстояние до дна.

И он увидел Лисандера.

Тот не смотрел наверх. Он даже не смотрел на свет. Он сидел в полуметре от стены, в уже сгущающейся тени, и внимательно разглядывал камень перед своим лицом. Не тот, что высоко на стене, а тот, что был в уровне его глаз. Он трогал пальцами зелёно-черный мох, влажный и холодный. Затем скреб ногтем по поверхности, счищая тонкий слой налета, обнажая другую породу под ним – более светлую, зернистую. Он поднёс палец к лицу, как будто нюхал камень. Потом его рука потянулась к луже у его ног, он зачерпнул немного воды в ладонь и медленно вылил её на небольшой участок стены. Смотрел, как вода стекает, какие пути выбирает, как впитывается в одни места и скатывается с других.

Для Ариона это было безумием. Идиотизмом. Пока есть свет – нужно смотреть наверх, планировать, пытаться! А этот… этот изучал тюрьму. Как будто собирался в ней жить.

Свет угас окончательно. Колодец поглотила знакомая, густая темнота. Арион, ослеплённый, сорвался. Не сильно – всего на полметра, – но грубо приземлился на ноги, и боль в боку вспыхнула ярким звездопадом. Он прислонился к стене, дыша ртом, слушая, как его сердце колотится о ребра.

Из темноты донёсся звук. Не голос. Звук движения. Шорох, затем тихий, металлический чпуньк – как будто что-то погружают в воду. Потом скребущий звук по камню.

Он скоблил стену. Чем? Обломком? Ракушкой?Арион замер. Что он делает? Через мгновение он понял. Звук был ритмичным. Скреб-скреб. Пауза. Чпуньк (зачерпнул воду). Скреб-скреб.

– Что ты делаешь? – его голос прозвучал хрипло и громко, разорвав тишину.Арион не выдержал.

– Я определяю состав породы. Здесь известняк. Под ним – более плотный сланец. Они по-разному впитывают воду и по-разному разрушаются.Звуки прекратились. В темноте воцарилась такая плотная пауза, что Ариону показалось, он ослеп и оглох одновременно. Потом, спокойно, без тени эмоций, донёсся ответ:

– Видел, – голос из темноты был всё так же ровен. – Он покрыт лишайником. Он скользкий. И под ним висит сосулька из известковых отложений. Она хрупкая. Если схватиться за выступ, можно её обломить. Она упадёт тебе на голову.Арион не нашёл, что сказать. Его мозг отказывался обрабатывать эту информацию. Какая разница, из чего сложена тюрьма? Нужно знать, как из неё выбраться! – Ты видел выступ? На семи метрах? – выпалил он вместо ответа.

– Лучше знать, где слабое место, чем тянуться к иллюзии опоры, – тихо добавил голос, словно отвечая на его немой вопрос.Арион замер с открытым ртом. Он… он это тоже рассмотрел? За те пятнадцать минут света? Вместо того чтобы искать путь, он искал опасности?

И снова раздался скребущий звук. Скреб-скреб. Методично. Немилосердно спокойно.

Арион отшатнулся от стены, будто её поверхность внезапно стала раскалённой. Его план, его зацепки, его молниеносная оценка – всё это в одно мгновение превратилось в детский, наивный рисунок. Этот человек за те же минуты изучил стену на предмет не возможности подъёма, а её устройства. Её природы. Её скрытых угроз.

Они стояли в темноте, разделённые всего парой метров, но пропасть между ними была глубже и чернее, чем сам колодец. Один уже видел путь наверх, пусть и призрачный. Другой видел только стену. И выбирал познать её, прежде чем делать следующий шаг. Любой шаг.

Арион сжал кулаки. Боль в боку пульсировала в такт его ярости. Не на этого тихого сумасшедшего. На себя. На свою слепоту. Он снова запрокинул голову, хотя сверху не было ничего, кроме непроглядного мрака. Но он всё равно смотрел. Туда, где должен быть выход.

Как будто кто-то начал высекать своё имя на надгробии мира, который только что умер.А снизу, у его ног, продолжался тихий, размеренный звук. Скреб-скреб. Скреб-скреб.

Имена.

Темнота стала постоянной. Не просто отсутствием света, а субстанцией – густой, вязкой, проникающей в лёгкие и в мозг. Время в ней потеряло смысл. Оно измерялось теперь только двумя маркерами: редкими, драгоценными фазами серого света сверху и необходимостью стоять у струйки, подставляя ладони под капли.

Арион дежурил у воды. Фляга, наполовину заполненная за неизвестное количество часов, стояла у его ног. Правило установилось молча, само собой: пока один собирает воду, другой отдыхает, пытается согреться или… занимается своей ерундой. Звуки скребения по камню из темноты прекратились. Теперь оттуда доносилось ровное, почти неслышное дыхание. Лисандер спал. Или просто лежал с открытыми глазами, смотря в никуда.

Арион не спал. Его разум, лишённый визуальных стимулов, работал на высоких оборотах, прокручивая один и тот же цикл: карта стены в памяти, оценка зацепок, мысленная тренировка подъёма, крах плана при воспоминании о «хрупкой сосульке» и скользком лишайнике. Каждый раз цикл завершался тупиком. И яростью. Яростью на эту темноту, на эти стены, на свою беспомощность. И на того, тихого, кто своим спокойствием лишь подчёркивал эту беспомощность.