Александр Самсыкин – Вертикаль мира (страница 1)
Александр Самсыкин
Вертикаль мира
СЛОВА ОТ АВТОРА
Рентген нашей жизни.
Эта книга – не вымысел. Это рентген.
Мы все – Арион и Лисандер в одном лице. Каждый день мы просыпаемся на дне колодца, который сами же называем «реальностью». Его стены – это границы, которые нам навязали: что такое успех, что такое норма, где заканчиваются мечты и начинается «здравый смысл». Его свет сверху – это обещания, которые никогда не сбываются, если просто ждать. Его дно – это зона комфорта, которую мы так тщательно обустраиваем, пока она не начинает казаться нам целым миром.
Лисандер в каждом из нас – это голос, который убеждает: «Смирись. Изучи правила игры. Создай внутри них красоту, удобство, стабильность. Назови это оптимизмом». Это путь потребителя. Путь того, кто украшает клетку, вместо того чтобы искать ключ. Он мудр, умиротворён и обречён на вечность в пределах, которые он сам же и признал.
Арион в каждом из нас – это другая сила. Голое, неудобное, болезненное чувство: «Нет. Этого недостаточно. Здесь тесно. Здесь не мое». Его путь – это не путь героя. Это путь человека, который не согласен. Его «пессимизм» – на самом деле единственный настоящий оптимизм: вера в то, что за пределами предложенных стен есть нечто большее. И что его можно достичь, даже если для этого придётся срываться, плакать от отчаяния, терять кожу о камни и сомневаться во всём.
Я писал её как инструкцию по побегу. Я писал эту книгу не как историю о колодце.
Из колодца, где нам предлагают не жизнь, а её суррогат – безопасный, предсказуемый, удобный и мёртвый. Побегу из колодца повседневности, который мы принимаем за вселенную. Из колодца чужих ожиданий, социальных лифтов, цифровых профилей, вечной гонки за призраками.
Наш мир – это система, заинтересованная в том, чтобы вы были Лисандером. Потребителем. Наблюдателем. Создателем красивых, но бесполезных узоров на стенах своей клетки. Вас будут убеждать, что это – зрелость. Мудрость. Оптимизм. Истина, о которой не говорят, проста:
Это готовность лезть в трещину, не зная, что там, просто потому, что она – единственное, что ведёт куда-то. Но я, пройдя свой путь Ариона – через истерики, боль, падения и ночи абсолютного страха, – говорю вам: Настоящий оптимизм – это бунт. Это не согласие с миром, который вам не нравится. Это неспособность принять ограниченное небо как данность.
Доверять своим снам-видениям, которые приходят после самых тёмных ночей. Эта книга – приглашение. Приглашение перестать украшать свою тюрьму и начать искать в ней трещины. Слушать скрежет в стенах вашей привычной жизни.
Или – со сбитыми пальцами и безумной верой в сердце – полезть в тёмную, узкую, непредсказуемую трещину, которая может оказаться путём к настоящему небу.Выбор за вами. Остаться в идеально обустроенном, сияющем иллюзиями колодце.
И вышел к звёздам. Я выбрал трещину.
Александр Самсыкин. Ваш проводник из темноты.
Пролог: Падение
Свет.
Резкий, рвущий глаза, сверху – косой и пыльный, как луч сквозь щель в сарае. Он успел подумать, что странно – солнце так не светит, – когда свет пропал. Выключился. Не померк, а будто перекрыли заслонку.
Потом был звук. Не свой собственный крик – его он услышал позже, в воспоминании, – а сухой, короткий хруст, как ломается зонт под тяжестью мокрого снега. Но внутри себя. В костях.
И полёт.
Не падение – именно полёт. Всё тело, лишённое опоры, на миг стало невесомым, живот вывернуло в горло, и мир перевернулся. Он не увидел стен, мелькающих мимо. Он увидел только то, что было у него перед лицом в последнюю секунду до рывка: трещину в камне мостовой, похожую на кривую молнию. Она и сейчас стояла у него перед глазами, хотя глаза были зажмурены.
Удар.
Не о воду. Не о мягкое. О камень. Влажный, скользкий, неумолимый камень. Он принял его всем правым боком – плечом, бедром, ребрами. Боль была не острой, а тяжёлой и густой, как будто в тело вылили расплавленный свинец. Он лежал, вперённый в мокрую поверхность, и не мог вдохнуть. Воздух не шёл. В ушах звенела абсолютная, оглушительная тишина.
Первым вернулось обоняние. Запах. Сырость, стоячая вода, гниль и ржавчина. Запах старого, забытого всеми места. Запах земли из глубины.
Потом слух. Не тишина, а тихий, равномерный шум. Ш-ш-ш. Капель. Одна, вторая. Куда-то в воду. Рядом.
Он попытался пошевелиться. Боль в боку вспыхнула ярко и ясно, заставив его сдержать стон. Он открыл глаза.
Темнота. Не просто ночная. Глубокая, густая, почти осязаемая. Лишь через несколько секунд, когда зрачки нашли последние крупицы света, он различил над собой маленькое, с ноготь, пятно серого цвета. Оно плыло, колыхалось. Небо. Где-то бесконечно далеко.
Он был на дне колодца.
Мысль пришла не словами, а холодной, тяжёлой волной, накатившей на горло. Он сглотнул. Повернул голову, скрипя шеей. Камень был холодным и мокрым под щекой.
И тогда он услышал Дыхание.
Не своё. Чужое.
Хриплое, прерывистое, вырывающееся из груди с бульканьем. Оно было в двух, максимум в трёх метрах от него. Во тьме.
Кто-то ещё был здесь.
Паника ударила, как ток. Он резко приподнялся на локте, и боль в боку закричала. Он замер, стиснув зубы, уставившись в темноту на том месте, откуда доносился звук. Сердце колотилось где-то в висках.
Дыхание не прекращалось. Оно было таким же испуганным, потерянным.
– Кто… – попытался он сказать, но голос вышел сдавленным шёпотом, и его заглушил новый приступ кашля у того, в темноте.
Он упал обратно, на спину, чувствуя, как холодная влага тут же пропитывает одежду. Смотрел на тот далёкий, плывущий клочок неба. Мысли были обрывисты, как осколки.
Падение. Колодец. Перелом? Нет, дышу. Болит. Другой. Кто?
И потом, уже ясно, с леденящей простотой:
Я не один.
И мы в ловушке.
Темнота сомкнулась окончательно. Пятно света наверху растаяло, будто его и не было. Остались только звуки: его собственное прерывистое дыхание. И хриплое, чужое – в двух метрах от него.
Часть I: Дно
Вода
Сначала было молчание.
Оно висело между ними плотной, влажной тканью. Арион лежал на спине, прислушиваясь к двум дыханиям: своему – постепенно выравнивающемуся, и тому, чужому – всё ещё хриплому, но уже более размеренному. Боль в боку утихла до тупого, ноющего фона. Он двигал пальцами рук и ног, сгибал колени. Ничего не сломано. Только вывернуто, помято, пропитано ледяной сыростью.
Мысли приходили обрывисто и ясно, как команды.
Встать. Оценить. Действовать.
Он перекатился на бок, с трудом поднялся на четвереньки. Ладони погрузились в липкую, холодную жижу – смесь воды, ила и чего-то неопределимого. Рванулся было резко вверх, но темнота оказалась абсолютной, без ориентиров. Головокружение заставило его снова опуститься, упереться руками в камень.
Медленно, ощупью, он пополз. Правая рука нащупала стену. Шероховатый, покрытый склизким мхом камень. Он встал, прислонился к ней спиной, чувствуя холод, просачивающийся сквозь одежду. Шагнул вдоль стены, ведя ладонью по поверхности.
Расчёт был прост: найти периметр. Понять размер ловушки.
Шаг. Другой. Камень, камень, камень. Его пальцы наткнулись на струйку воды, сочившуюся из какой-то щели выше. Он остановился, автоматически подставил ладонь. Холодные капли забили по коже редким, неровным ритмом. Он ждал, пока соберётся хоть немного, чтобы смочить пересохшие губы.
И в этот момент его левая рука, вытянутая вперёд для баланса, во тьме наткнулась не на камень.
Она наткнулась на что-то теплое, мягкое, одетое в мокрую ткань. На плечо.
Он дёрнулся назад, как от удара током. Из темноты раздался сдавленный вскрик, короткий и резкий. Там кто-то отпрянул, споткнулся, рухнул в воду с тяжёлым плеском.
Арион замер, прижавшись к стене. Сердце бешено колотилось. Он слышал, как тот, другой, откашливается, хрипит, пытается подняться. Звуки были совсем рядом. Глупый, животный страх кричал внутри: Чужой! Опасность! Но более холодная, выживающая часть мозга парила: Один. В темноте. В ловушке. Ты уже на дне. Ниже некуда.
Он сделал шаг вперёд, туда, откуда доносились звуки. Его нога нащупала в воде чью-то конечность. Тот дёрнулся.
– Не… – попытался сказать Арион, но голос сорвался.
Он опустился на корточки, протянул руку вслепую. Наткнулся на складку куртки, мокрый свитер. Потом – на руку. Та отпрянула. Он не убрал свою. Просто оставил её висеть в темноте, в сантиметре от другого. Жест. Не знак мира. Знак того, что он здесь. И что он не нападет. Пока.
Дыхание незнакомца постепенно успокоилось. Долгие секунды они просто сидели так в ледяной воде, в кромешной тьме, разделённые сантиметром пустоты, наполненной страхом и недоверием.
И тогда Арион услышал другой звук. Чёткий, звонкий, не похожий на капли. Тук. Ту-тук. Прямо перед ним. Он потянулся рукой на звук, и его пальцы коснулись чего-то металлического, холодного, частично погружённого в ил. Он обхватил предмет. Небольшая жестяная фляга, помятая, но целая. Старая, судя по всему.
Он потряс её. Внутри булькнуло. Совсем немного.
Инстинкт был прост: отпить, спрятать, выживать в одиночку. Он уже поднёс её ко рту, но остановился. Во тьме перед ним сидел тот, кто дышал. Кто мог умереть от жажды так же, как и он. Кто был частью уравнения, которое теперь надо было решать.
Он протянул руку с флягой вперёд, в темноту, туда, где, как он чувствовал, было лицо другого. Не говоря ни слова. Предложение. Или тест.