Александр Сафонов – Целитель 2 (страница 26)

— Я была в местной больнице. Под видом мамы больного ребенка узнавала, как получить направление. Мне сказали очередь на полгода.

— Взятку не предлагали? — Думаю, греют руки чиновники по любому.

— Пыталась, отказались, но как то неуверенно. При настойчивости согласятся. Вы ведь тоже не бесплатно лечите?

— Бесплатно дети-сироты и малообеспеченные. Пятьдесят мест. Остальных бесплатно не могу — клиника на этом только и выживает.

— Но вы могли бы работать в государственной больнице, на государственном обеспечении — Наиболее частый вопрос. Почему я гребу деньги лопатой, забирая последнее у несчастных детей.

— Мог бы. Но тогда шансов попасть ко мне у обычных людей не было бы совсем. Я лечил бы тех, кого мне давали. К тому же благодаря подбору кадров и эффективной комбинации моих усилий с традиционными методами мне удалось увеличить пропускную способность клиники втрое. За месяц у нас до четырехсот человек проходит лечение. Алина, что у вас случилось? — Не выдержал я.

Она вздрогнула, словно проснулась.

— У меня брат болен, менингит. Я сама напросилась сделать статью, надеялась, будет возможность за него попросить. Но тут поспрашивала, говорят и не пытайся, бесполезно.

— Сколько лет брату?

— Двадцать пять — Смотрит уже с надеждой, раз спросил — шанс есть. А что, чем её брат хуже Винокура или Ротшильда? От Ротшильда точно лучше, тому по наследству досталось богатство и что он сделал для других людей?

— Он сам передвигается? Или лежачий?

— Ходит. Сильные головные боли, сознание теряет. Я позвоню, его отец привезет, вы примете? Прошу вас, ради бога!

— Привозите. Только никому не говорите, что у меня лечили. Не у всех есть возможность вот так, как у вас. Но время истекло, если хочешь — идем со мной, посмотришь за процессом лечения и пообщаешься с детьми. Пиши что хочешь, но мне дашь прочитать, перед тем как печатать.

График у меня отлажен для максимальной эффективности. Утром обхожу тех, кого лечат без моего участия, корректирую назначения, иногда приходится подтолкнуть процесс выздоровления. Занимает это два часа. Потом два часа на «элитных». Дальше четыре часа на моих больных, обычно минут десять — пятнадцать на человека, на каждого требуется четыре — пять сеансов. И к вечеру санаторные клиенты. Естественно бывают непредвиденные сбои, так что рабочий день заканчивается около девяти вечера. Воскресенье тоже рабочий день, занимаюсь только детьми. И только после обеда в воскресенье могу уделить внимание семье. Получается белка в колесе, вариантов изменить это не вижу. Сколько не развивай клинику, работы у меня меньше не станет.

Под вечер попадается на глаза Григорук. Отзываю в сторону.

— Игорь, мне тут рассказывают, что ты из столовой банки с едой носишь. Не поделишься, зачем?

Смуглый Игорь жутко покраснел.

— Да я два раза всего, у нас в подъезде собака привела щенков. Дома не готовлю, пока с работы некогда. Если нельзя я не буду брать.

— Попросил бы объедки на кухне для собаки. А так уже рассказывают, что у меня врачи голодные, зарплаты не хватает, вынуждены суп домой носить.

С одним разобрались. Мне кажется, соврал о собаке, но надеюсь, выводы сделал.

Сегодня удалось попасть домой в семь вечера! Редкое явление. Дети занимаются уроками, все втроем. Егор тоже буквы пытается писать.

— Алим не заходил? — Спрашиваю у Насти.

— Он дежурит сегодня.

— Кто его поставил на дежурство? Медсестер не хватает?

— Не хватает, ты одну уволил и Марина двоих. Пока примут. Ко мне Кузина Таня подходила, просила с тобой поговорить. Они с Игорем даже не знали, что свет отключали, в тот момент они…, любовь, короче, у них. А ночью они несколько раз обходили палаты, дети спали и не видели их.

— То есть ты предлагаешь оставить их, чтобы и дальше на работе все занимались, чем хотят, кроме самой работы? Нет уж, завтра собрание будет — я детально объясню всем, за что уволили. Да, ты завтра в город едешь? Зайди на Урицкого есть фирма, занимаются установкой видеонаблюдения. Поставлю камеры во все палаты. И дежурным легче будет наблюдать и я из дома смогу контролировать.

— Взрослым пациентам не понравится, что за ними наблюдают — Сомневается Настя.

— Кому не нравится — пусть в государственной больнице лечатся.

Дети закончили уроки, теперь можем и подурачиться!

— Папа, купи нам железную дорогу! У Сережки есть, он хвастался — просит Димка.

— И где мы её тут разместим? Потерпите немного, дом достроим — Боюсь, пока достроим, им уже не до игрушек будет.

— Ну хоть маленькую!

— А знаете, куплю самую большую — Придумал я — Только установим в клинике. Сделаем игровую комнату, когда народу много интересней ведь играть? Правда?

— Ура!! — Дети общительные, им действительно в компании интересней.

Вчера позвонили родители, Юрка приехал в гости. Как раз удачно совпало, вчера закончил лечение Ротшильда. С помощью Алима управился за месяц, клиент доволен. При расставании интересовался возможностью через год приехать для профилактического осмотра и омоложения. Ответил ему — если есть еще лишние пятьдесят миллионов, пусть приезжает. Из этих уже половину потратил — уплатил налоги и часть вложил в строительство. Пока проектирование, с весны начну строить новый корпус для клиники. Со всеми возможными удобствами, солнечными батареями, оранжереей.

Приобрели себе микроавтобус, в обычную машину всё семейство не всегда помещается. За руль посадил Алима, я не очень люблю водить. Долго стоим на таможне, с каждым разом усложняют проезд. Наконец дошла очередь, ничего запрещенного мы не везем к разочарованию таможенников. Покопавшись в сумках, нас пропускают, еще полчаса и мы на месте.

Юрка приехал с семьей. Так как женился он поздно сын у него чуть младше Димки. Стоит бабье лето, детвора отпросилась гулять на улицу. Предупредил, чтобы на речку не ходили.

— Ну, давай, рассказывай что нового. Когда наплаваешься и на берег совсем? — пока женщины готовят стол, болтаем с Юркой.

— Через пять лет на пенсию, потом перееду поближе сюда. В Новороссийск, например. Ты у нас миллионер — купишь яхту, возьмешь меня капитаном. Будем плавать по миру.

— Хм, интересное предложение. Боюсь, меня из наших территориальных вод не выпустят. На Украину едешь и то, наши подозрительно долго с моими документами разбираются.

Дальше Юрка начал травить морские байки о своих плаваньях. Вскоре нас позвали за стол. Домашнюю пищу не помню когда и ел, хотя у нас повара хорошо готовят. Едим то же что и больные, никаких привилегий. Изредка по воскресеньям ходим в ресторан. Так что теперь с удовольствием наворачиваю домашний борщ. Ага, а вот и гуляки явились. Но в каком виде! Грязные, одежда местами порвана, даже у Тани. И у Егора.

— Это что за бомжи пожаловали? — Замечаю у мальчишек синяки и ссадины — С кем успели подраться?

— Да местные начали выступать. Но им больше досталось! — Димка как старший отвечает за всех.

— Таня! Ты же девочка, блин — возмущается Настя — Ты то куда полезла?

— А что, мальчишек бьют, а я смотреть буду?

— Ты за Егором должна была смотреть. Он что, тоже дрался?

— Так из-за него и началось — сдает Ромка, сын Юры.

Из дальнейшего допроса с трудом вытянули из них всю картину происшедшего. Наши ребята шли по улице, на лавочке у одного двора собралось человек семь разновозрастной детворы, от пяти до восьми лет. Обменявшись заинтересованными взглядами уже почти прошли мимо, когда Егор неожиданно повернул прямо к сидящим, стал напротив одного из них и сказал тому что-то обидное. Наши не расслышали, а те отреагировали и один толкнул Егора в грудь. Тот упал, Димка бросился на обидчика, следом остальные. Досталось всем, неизвестно кому больше. Егор молчал, как партизан, по пути домой. И сейчас тоже не сказал ни слова.

— И вот что с ними делать? — Задаю риторический вопрос — Ремня всыпать или похвалить?

— Ремня не надо, потом тебе же и лечить когда жалко станет. Егорка, ты ничего не хочешь сказать? — Настя склонилась к нему. Тот отрицательно машет головой.

— Егор, ты же мужчина. Должен отвечать за свои поступки — Пытаюсь добиться ответа — Ты подставил своих братьев и сестру, они из-за тебя будут наказаны.

Егорка громко заревел. Да, тоже аргумент.

— Не надо давить на него. Он сам возможно не понимает, что случилось — Заступается за своего любимчика Алим.

Беру плачущего сына на руки, уношу в другую комнату. Устраиваю на колени, прижимаю, успокаиваю. Постепенно затихает.

— Всё? У тебя что-нибудь болит? Куда ударили?

— Не болит — Слава богу, заговорил.

— Расскажешь? Я ведь на твоей стороне, разве я дам кому-то тебя обидеть. Но мне нужно знать, что случилось.

— Из-за него мама плакать будет! — выпаливает Егор.

— Что? Из-за того мальчика? Но почему? Он что, умрет? И чья мама плакать будет?

— Моя! Я знаю, что… я не знаю!

Больше ничего добиться от него не получилось. Еще одна загадка. После того раза с фотографиями мы с Алимом еще пару раз пытались разобраться с его способностями. И ничего не выявили. По фото никого не смог больше узнать, угадать предметы, скрытые под картонным коробком тоже не смог. Пробовали с картами, загаданными словами. Даже на телекинез проверили. Обычный мальчик. За весь месяц ни одной лампочки не сгорело. И вот сюрприз.

Разборку прервал шум во дворе. Собака на кого-то разрывается. Мама вышла выяснять, вскоре возвращается.