Александр Рыжков – Этот русский рок-н-ролл (страница 61)
Потом отвинтил крышку фигурной бутылки, хлебнул изрядный глоток и перевёл в положение "SOS" алый рубильник радиостанции.
- Всем, кто меня слышит... Всем. Кто. Меня. Слышит, - Индеец говорил по-русски. - Братцы! Братцы... Нахожусь в Беринговом море, веду буксир. Попал в сильную болтанку. Крепко потрепало, треснули борта у форштевня, травят воду. Не выкачать. Спасательного шлюпа нет. Прыгать за борт в жилете - не вариант, замёрзну в пять минут. В общем... Если вы меня понимаете, если русские... Помяните добрым словом. Помяните Дмитрия. Ладу и.., - отпустив тангенту он пробурчал себе под нос, - б*ядь... Кто я теперь? - снова нажав клавишу, прочеканил чётко, по-левитановски, - меня помяните... Моё имя Игнат. Вроде всё. Я закончил. Оставил маяк на канале. С Богом.
Девятый вал обрушился на каботажника стеной, затрещали борта. Ледяная вода сбила его с ног, швырнула в темноту трюма, приложила головой о шпангоут. Индеец улыбнулся мокрыми губами и затих...
***
- Да с х*ра ли я знаю?! - галстук невыносимо давил на кадык, мешал дышать. - За координатами не ко мне, звоните флотским. Да... Да... Хватит вату катать, жду рапорт к пяти, всё.
Дёня бросил проводную трубку закрытой связи на рычаг. Ещё за обедом, после свекольника перед шницелем, родилась эта мелкая мыслишка. Теперь же, послетрапезная дума "забить на всё" крепла с каждым часом. Серьёзный человек насупил брови, мозгуя вескую причину "для съе*аться".
- Людонька, золотце... Отменяй-ка Вешнепольского, - старомодный селекторный пульт светился, точно гирлянда.
- Хорошо, Денис Олегович а...
- Вот что! Давай сделаем не так. - Дёня перебил секретаршу. - Отменяй всех, не до них вообще. На вояже дела поважнее.
Генеральская дача благоухала цветочными медами. Мурчащие ходаки с Кубани навезли даров на целую роту, забив до отказа подвалы и ледники.
- Давай помянем нашего героя, Муха... Помянем, - Дениска плеснул по стопкам до краёв. - Красиво жил. Ушёл так же красиво.
- А не рано? Тела-то нет.
- Ну что ты за человек? Или пить не хочешь? Далось тебе это тело... Уже и рапорт прислали. На, смотри! - одетый в трикотажную хламиду "Переб*деть" протянул генералу смартфон. - Видишь, на пяти квадратах просеяли каждую икринку. После пеленга его маяка отработали восемью бортами. Там, кроме полупритопленного корыта, ничего не нашли. Ни его, никого! Чудо, что эта рухлядь вообще на плаву удержалась! Так что пей, чуда не будет. Наверняка бедолагу смыло ещё во время шторма, - Дениска поднял стопку. - Ты же завтра едешь на рыбалку? Возьми меня, я тоже хочу, совсем устал от Москвы... Давай, Муха, помянем!
***
Тело обмякло, растеклось ленцой по тёплому от солнца граниту. Шевелиться влом. Студень свалил с унылой пары из "большой стекляшки" третьего корпуса. Корень приболел, и препод Краснокумский тоже на больничном: без них ни смысла, ни путёвой мантры. Полупустой наклонный зал, он же аквариум, скучал бубнежом лектора на замене. Потому АСУшник и свалил. Потопал пешком со студгородка по бульвару Пушкина до восьмёрки. В карманах - голяк, внутри - огонь, времени - вагон. Вытерев задом белёный бордюр, основательно переворошил барахло плечевой сумки: мелочи наскреблось на пенную бутылку без бутерброда. Купив "Доброго Шубина" в забегаловке на углу Гринкевича, побрёл по бульвару дальше, сбавив шаг только у хитрого фонтана, что напротив первой школы. Цыкнула пробка. Поддев её зажигалкой, довольный политехник приложился губами к прохладному стеклу. Три тягучих глотка притупили жажду, зашипели в пустом желудке, разливаясь благодатью во всём теле. Бросив сумку под шею, он растянулся на каменной плите градирни в декоре. Сухой не по сезону, каскад уже много лет простаивал впустую. Фонтан - не фонтан, а хитроумная система охлаждения мощностей вычислительного центра УЖД - управления железной дороги. Построен фонтан ещё в доисторические, советские времена, когда компьютеры были большими, очень большими… Вода охлаждала процессоры, качалась насосами до форсунок, остывая под небом тонкими струйками. Тогда же прокопали и подземный ход вдоль всего бульвара. В две тысячи пятом году о нём почти забыли, приболев кредитной брехнёй нулевых. Только тумбы вентколодцев на газонах выдавали кибальчишечью тайну, что эта секретная ветка существует и ведёт к подземной железке, что донецкому метро быть, и вообще... Этим летом он смотрел "Чарли и шоколадную фабрику" в кинотеатре Шевченко с какой-то девчонкой. Как давно это было... Бульвар ещё в старых одеждах, с волнистыми лавками. Новодельного ремонта нет и в помине, ментам плевать на пиво, если ты не буян. Колясочные мамаши миром уживаются рядом с кипучими доминошниками. Благодать! До войны ещё долгих девять лет...
"Эх, сбежать бы на яхте! Ходить бы по морям, жить по душе, а не это вот всё...", - подумалось ему тогда. Хотелось приключений... да таких, чтобы дух захватило! Чтобы ветер в лицо и тяготы брызгами. Чтобы соль на губах вместо пресной жизни!
Шарканье кованых туфель подкралось и замерло за левым ухом, нависло угодливой тенью на веки.
- Я бутылочку возьму? - стеклотарный любитель кротко поджидал, поглядывая на полупустой флакон.
***
- Обожди... Пока не допил....
- Ты смотри! Он точно русский... Ещё с того света ногу не перенёс, а уже стакан ищет!
- глумливый кок раскатисто ржал, размахивал руками, едва не уронив капельницу.
- Так! - фельдшер указал пальцем на грязный пол, подхватывая стойку. - Ну только же мыл! Натащили говна в стерильную зону... Вышли все! Пи*деть будете с той стороны!
Дверь хлопнула за топотом рыбацких сапог. В лазарете остались только тело на кушетке, фельдшер и человек в кителе с широкими галунами.
- Где я? - Индеец открыл глаза.
- Добро пожаловать на Байкал. Ты на борту ярусника, - капитан повернулся к фельдшеру. - Ему говорить-то можно?
- Только не долго, - лекарь возился с колёсиком регулятора капельницы.
- Ярусника? - лежащий захлопал воспалёнными веками.
- Да, промысловое судно. Российское.
- А собака? Она... Вы нашли её?
- Бульдожка? Лучше всех! - мариман улыбался мясистыми губами. - Уписывает лосося за двоих! Ну что там? - бросил он белому халату.
- Порядок. Будет жить.
- Вот и славно..., - рука в кителе пододвинула стул. - Тогда коротко и по делу. Кузьмич, пойди покури.
- Уже ушёл, воркуйте без меня, - фельдшер глянул на часы и с лёгким сердцем умотал в столовку, подошло время обеда.
- Значится так…, - капитан подождал пока стихнут шаги и продолжил, глядя на спасённого, - у нас будет несколько минут. Твои документы я видел. Видел также и гидромешок, доверху набитый наличкой. Его забрали с буксира вместе с бульдожкой. О нём знаю только я, старпом и его зять, который нашёл этот... мешок. У меня два вопроса: кто ты такой и что за бабки?
***
- Сегодня стряпаешь ты, обедаешь один, без меня. Буду готовиться, - Ашкий перебирал каштановые чётки.
- Это к чему же? - удивлённый братец бросил молоть муку.
- Не вникай раньше времени, сам всё увидишь. Заодно поможешь.
- Ничего я готовить не буду, на меня лепёшек хватит. Давай, развлеки меня...
- Не сейчас. Вечером... Вернусь - продолжим.
Не сказав больше ни слова, шаман ушёл, прихватив с собой только маисовую трубку, спички и траву. Полдня просидел, скрестив ноги в тени каньона, курил, бормотал, смеялся чему-то. Вернулся на закате молчуном, к еде не притронулся, жестами показывая, что не может или не должен говорить. Когда же стемнело и цикады растеяли трескотню, появился перед Нижони в полном боевом облачении: перья, бахрома, паук в пеньковой петле и бубен. За поясом поблёскивал длинный кинжал. К нему шаман прикасался два раза в год. И вот сейчас...
- Идём, пора. Набери два ведра воды, - Ашкий подтягивал кожу на бубне.
- А это на х*ена?
- Могу зайти слишком далеко. Перевернёшь на спину, отольёшь водой, если что.
- Ух ты! - Нижони присвистнул. - Поделишься по-братски?
- Уверен? Седым не страшно? - шаман с укоризной глянул на младшего. - Мне нужно передать русского индейца, теперь он не наш контроль. В конце я выпью трудную воду.
- Это спирт? - Нижони ухмыльнулся.
- Ещё труднее.
***
Игнат поведал мариману с именем Рома красивую легенду, в которую легко поверить. По ней он, компьютерщик-ломарь, умыкнул изрядное бабло у московских бобров, бежал в Штаты, хоронился, но его нашли. Загнали на Аляску, траванули. Пришлось валить на развалюхе, времени и денег оставалось впритык. А дальше капитан знает: услышали маяк во время бури - нашли, подняли, спасают. Конечно, от былого лавэ в прежнем количестве и запах унесло, но даже из этой малости половину он готов передать в корабельный общак. Капитан, парняга ни разу не святой, носивший на плечах глупую ходку за гоп-стоп ещё по малолетке, впечатлился таким подходом. А когда засёк индейца на плече Игната, начал по-старинке фильтровать слова. В общем, смотрящий по судну и спасённый не то, чтобы закорешились, но прониклись обоюдным уважением. Игривая бульдожка с бездонными глазами быстро зазвездилась, обретя статус общей любимицы: команда нежила Бульку заботой и крабами по любому поводу. Только идиллии не вышло: после удара во время шторма Индеец так и не смог подняться на ноги, лежал беспомощным бревном... Чуя близкие титры, он даже обрадовался, просил Рому-капитана помочь ему найти место, где можно было бы зажмуриться в тишине и без погони. Рома подкинул идею зайти на Шантары: там, на острове Прокофьева, много лет бедует смотрителем его приятель Вася-отшельник, он же Вася-Айн. "Удивительный босяк не от мира сего", - капитан улыбался, поминая простецкое имя.