Александр Рыжков – Этот русский рок-н-ролл (страница 4)
- Тормозок буде добрый, - холодильник «Морозко» выдавал на-гора одно за другим, - Всё как дома! Ото картошечка смажена, сальца, пара яичко варёных, маслице, четверть бородинского, консервушка... Ой! Чуть не забыла! Синенькие мои, синенькие, такие не пробовал!
Завязывая пакет, Ивановна умягчилась ещё больше. Щедро насыпала одноразовых чайных заварок и полгорсти рафинада. Он поблагодарил и развернулся на выход.
- Там, за три года на вас долгу набегло. Как бачишь? - решилась напоследок сторож.
- Закрою, - сказал и закрыл дверь.
В этом было что-то животное. Индеец, его добыча, логово. Закрывая гараж изнутри, сложный ригельный паук распял засовами в четырёх направлениях всю металлическую плоскость ворот. Второй класс бронезащиты, не меньше, не без юмора отметил он. Впереди был главный секрет дедовской крепости. Под подушкой гаражного пола, на глубине трёх метров, был выстроен полноценный подземный бетонный бункер. Прямоугольное помещение площадью двенадцать квадратных метров. Три на четыре, на два с половиной. И никаких компромиссов! Бетон - высшей марки! Гидроизоляция - уровень дамба! Теплоизоляция - вечная мерзлота! Так бывший беспризорник сублимировал свое стремление к основательной безопасности...
Индеец подошёл к электрощитку и взвёл лепесток автомата с надписью "бункер". Где-то на уровне пола, в левом дальнем углу, тихим шёпотом завертелся якорь притяжной вентиляции. Большой люк из нержавеющей стали, открывающий путь вниз, был исполнен затейливо. Система поворотных рычагов с компенсатором, каучуковые уплотнители, слой натуральной пробки. Под люком - двадцать восемь пологих ступеней, ведущих вниз, и перила. Сборная чугунная лестница.
Обстановка в бункере не менялась десятилетия. Ореховая мебель пятидесятых. Журнальный столик, торшер, большое кресло, широкий топчан, кухонный стол с плиткой и выдвижными ящичками и нижним особенным, почти священным: в нём дед хранил питьевой консервированный спирт. Старинный, чугунный масляный калорифер и ореховый же рукомойник, типа Мойдодыр. Два больших чёрно-белых портрета на противоположной стене. Ленин и Сталин.
- Ибо нехуй..., - нечаянно уронили губы Индейца. Он выдохнул и стал обживаться. Только сейчас заметил стоящий на журнальном столике виниловый проигрыватель и стопку детских пластинок. А он думал, что отец всё это выбросил.
Сверху лежал двойник - "Алиса в стране чудес". Эту пластинку держала в руках его мама. Душным летом девяностого года у него, пятилетнего мальчика, случилась острая ангина. Мама не отходила от него ни на шаг. Готовила вкусный густой какао. Улыбалась. Хотя знала, что сама скоро уйдёт. Руки... Он вспомнил, чем пахли её тонкие руки! Так нежно... Запах детского крема и ваниль...
Рюмка недоразбавленного спирта зашла одним махом, погасив гланды и помянув сразу всё. Родных, близких, свою, чужие жизни... Всё. Дыхание перехватило, оно стало тугим, глубоким и горячим, словно какао с ванилью, которым напоила тогда его мама...
Индеец перебрался на топчан под верблюжье одеяло, не открывая глаз. Проигрыватель неспешно крутил пластинку, поскрипывая пересохшим пассиком. Всеволод Абдулов начал петь. Это были слайды из его детства. Песенка смелых со вкусом какао.
- Какие честные сказки пели раньше детям, - только и успел подумать он.
Это, как если бы влажный краешек верхней губы коснулся контактов «кроны", девятивольтовой батарейки: стало щипать, слегка покалывать. В носу запершило. Зудение разлилось на височную кость и только потом звуком упало в ухо. Одной ровной нотой. Индеец лежал на спине и открыл глаза в полной темноте, долго не понимая, где он и что происходит. Потом гул схлынул, как-будто перекрыли огромный кран. Снова стало тихо, только шелест крыльчатки... Он - в бункере. А это - гудок. Заводской паровой гудок. Его мощные вибрации добрались даже сюда, под землю. Который час? Как долго спал? Вчера он проснулся на кладбище с первыми лучами. Вторая декада сентября. Значит, примерно в шесть. Ещё полчаса на поиски и три часа на дорогу. Тогда, к десяти утра, он был уже возле гаража и копал ключ. Потом сторожиха, душ, переоделся, продукты... Это полдень. Закрылся, спирт. Ещё максимум два часа. Уснул...Так сегодня - ещё вчера или уже завтра? Гудок отмечает шесть утра, семь. Потом днём. Два, три. И вечер. Десять, одиннадцать. Ладно. Индеец протянул руку в сторону и включил торшер на ощупь.
Гудок - гудит, а это главное. Уже сто пятьдесят лет, с перерывом на немцев. Позднее, во времена Хрущёва, киевские «керивники» в мягких вышиванках решили запретить заводские гудки по всей стране. Везде запретили. В Донецке их послали на хер. У нас тут своя башня. Гудим, как хотим.
Умывшись у Мойдодыра, Индеец доел оставшиеся продукты, надел приличный рабочий комбинезон, дополнил костюм инструментальным ящиком и вышел за ворота. Утро пропиталось запахом сырой земли. Он проспал шестнадцать часов!
Идти на поиски слишком рано, зато есть время подумать. Голова была лёгкой, давно так не высыпался.
Первое. Его стёрли уже давно. «Скот» просто подчищал косяки прежнего руководства, чтобы не нарушать отчётности перед новым властным витком. Всех устроило, если бы Индеец просто исчез, растворился.
Второе. Новое имя, новые документы. Иначе - вне закона. Для этого нужны деньги. А заработать их без документов... Проблематично.
Третье. Единственное место, где ждут таких как он - СТО. Это много раз обсуждалось на киче. Шансы заякориться возрастают многократно, если твоя специальность - автоэлектрик. Их всегда не хватает.
Четвёртое. Сегодня тоже нужно будет что-то есть.
Пятое. На центральные линии не выходить без крайней нужды, пока не появится хоть какая-то ксива.
Вроде всё. Идти решил в десять. Три часа ожидания были заполнены изучением дедовского наследия.
Бродить долго не пришлось. Всё было в шаговой доступности от гаража. Вот оно - идеальное место. Если идти вверх по улице Лагутенко, а это бывший Большой Проспект, то в районе пересечения с улицей Фёдора Зайцева находится лесной склад. Сразу за ним - СТО. Хозяин или директор - Карен. Седой армянин лет шестидесяти с человеческим лицом и двумя синими перстнями. Индеец легко справился с тестовой задачей - обновлением прошивки блока сигнализации на форде Карена, принял приглашение выпить чашку чая и сыграть партию в нарды.
- Давно откинулся?, - Карен смотрел не мигая в лицо Индейца.
- Не...неделя, - сказал тот, бросая зары.
- По какой статье чалился? - и армянские глаза словно подёрнулись серым металликом.
Индеец неспеша отпил глоток чая, а затем спокойно поставил чашку на стол.
- П...по чужой, - старательно очертили каждый звук улыбчивые губы.
Карен улыбнулся в ответ, кивнул и подлил из заварника в чашку Индейца.
Договорились пятьдесят на пятьдесят, инструмент хозяйский. Завтра к девяти. Расплатившись за форд, армянин достал из шкафа бумажный продуктовый пакет.
- От души. Далеко не ходи, - и вложил его в руки Индейца.
А затем взялся за телефон и стал обзванивать постоянных клиентов.
Индеец вернулся в "Челюскинец" и отдал половину армянских денег Ивановне, как часть долга за гараж. Она же расчувствовалась и предложила себя в качестве доставщика продуктов с первой линии.
Второй вечер в бункере был согрет душевным подгоном от Карена (две банки тушёнки, пачка риса, пачка чая, соль, сахар, зелень, овощи, майонез), а стало быть - уютным ужином под виниловую музыку советской эстрады. Мир в душе... Дом.
Хочу сразу оговориться. Я не очарован блатной романтикой и жизнью «по понятиям». Я вообще не очарован. Мне пришлось прожить много жизней: маленького мальчика, лаборанта, Индейца... Потом, будучи «стратонавтом», неоднократно наблюдал, как самые серьёзные государственные вопросы решаются не самыми последними людьми с помощью этих самых понятий. Так что «двойной Виндзор» на галстуке я вяжу правильно. Но могу и «промурчать»*. Одно другому не мешает... А вот тут виноват автор: наверное, неплотно прикрыл дверь к новым страницам и откуда–то из будущего обратной тягой затащило обрывки протоколов.
До появления Индейца кассу на СТО делала шиномонтажная будка. К сентябрю восемнадцатого года окраины Донецка были щедро усыпаны артиллерийскими осколками, резавшими автомобильную резину, словно бумагу. Местные вулканизаторы бодро и на постоянной основе вошли в топ гешефтов осаждаемого города наравне с ритуальными услугами, производством быстрой еды и, как ни странно, театрами. Достать билеты в музыкально-драматический стало нетривиальной задачей, попасть на премьеру «Гранд Опера̍» - и вовсе чудом..., сродни эффекту Золушки, вдруг засверкавшей хрустальными туфельками на волшебном балу! Даже филармония…, нередко пустовавшая до войны, теперь гремела аншлагами!