Александр Рябушенко – Крылатая летопись Мика Стоуна. История вторая. Миры - миражи. Часть 2. (страница 2)

— Если так, то что же тогда в саркофагах? Ведь не просто так, они поставлены?

— Не просто так, — согласился Антагор. — Не исключено, там вызревают формы, оболочки для будущих теней.

— Но они же невидимы? — привстал Мик.

— Для нас невидимы, но приборы их чётко фиксируют.

— Я видел в саркофаге человека, — сказал Мик, содрогнувшись, и встав с кресла, стал ходить, минуя книги и аппараты.

— Абсурд, — улыбнулся Антагор, — привиделось не больше. Да и не одна камера не взяла человека в кадр.

— Мои камеры сгорели вместе с обшивкой скафандра и мне нечем доказать. Но я точно видел, тело человека в гроте теней, куда меня поставил Лот, после того, как намылил противной едкой пеной.

— Нет же, Мик, это галлюцинации. После такого шока, это более чем реально. К тому же, увидел бы Лот, ведь он был рядом, а он неплохой разведчик.

— Верблюд он, а не разведчик! — обиделся Мик. — Что вообще он мог увидеть, если ещё на корабле у него руки чесались в предчувствии драки, рад что добрался.

— Ну ты поёшь! — взмахнул руками Антагор. — Сказать такое о невиннейшем существе, о моём многоруком добром помощнике, о первом рыцаре Галактики! Да он без причины, букашку не обидит.

— Ну да, зато миноидов в колбах, как только увидел, сразу на пол выпустил.

— Не сравнивай, миноиды другое дело. С миноидами он не церемонится.

— И всё-таки человек был! — с упрямым чувством настаивал Мик. — Был, хоть мне и не верят.

— Вот люди! — воскликнул Антагор, ударив себя ладонями по голенищам. — Да пойми, чудак, согласиться с таким утверждением, значит поставить людей выше вуанцев и других цивилизаций, поставить их на одну ступень с такими сверхцивилизациями, как миноиды и ригоиды. Но это же абсурд!

— А почему бы не поставить, мы и так выше других, побиваем же мы их техникой, и интеллектом не уступаем. Что правда, мы не можем делать все эти хитрые манипуляции биоэнергией, но нам и не к чему. Мы сделаем робота, он будет посылать биолучи и читать мысли, не хуже тех же миноидов.

— Вот наивность человеческая, — изумился Антагор, — только пять веков, как покинули планету, и уже всех побиваем. Да пойми же, психикой человек безнадёжно слаб, он подвержен любому воздействию со стороны. У вуанца разум непробиваем и статичен, миноиды и ригоиды не только хорошо нападают, но и защищаются. А человек? Пока он окружён техникой, он ещё что-то да значит. Но начни над ним какой-либо эксперимент, связанный с изменением биополей, материй, его самой сущности, он же чокнется. Его психика не выдержит, даже малейшего изменения биоформы. Структура мозга у него такая, обезьянья, ничего уж тут не поделаешь.

— Ты хочешь сказать, мы от обезьяны, что ли, свой род ведём? — Мик подёргал воротничок и с некоторым высокомерием поправил горловину комбинезона. — Это по Дарвину, я правильно понял? Устаревшая теория, я с ней абсолютно не согласен, и вряд ли кто-то из людей согласиться. Мы люди, созданы биосферой Земли и Великим Разумом космоса. Мы особая цивилизация. Мы непохожи на других, у нас свои корни.

— Да уж, чего не отнимешь у людей, так это непомерную гордость за самих себя, — с досадой и пренебрежением отмахнулся Антагор. — Этому тебя в академии научили?

— А где же ещё? Только человек, которому с детства привита гордость за свою цивилизацию, способен не задумываясь отдать жизнь за её процветание и благополучие.

— Прекрасно! Экзамен по идеологии сдал, садись высший бал! А вашему профессору, или кто вас там, не знаю, подковывал золотыми подковами, ему повышение и почёт за добросовестную службу во благо цивилизации, — съязвил Антагор. И с горестью подумал, что Мик уже неисправимый солдафон, что он за шесть лет учёбы в академии корнями впитал и муштру, и идеологию, и строгую военную иерархию. Он стал принадлежать системе вскормившей и воспитавшей его, и свободным от всяческих пут бродягой, рыцарем космоса, ему уже не стать никогда. Хотя, как знать, путь к земной цивилизации неблизкий, и возможно, он ещё изменится, повидав просторы, надышавшись вольности.

Антагор опять занялся изучением слайда-каталога, а Мик, сгорая от непомерного любопытства принялся рассматривать приборы на столиках и аппараты на полу, тянувшиеся цепочкой к входу в потайную комнату. И Мик не выдержал искушения, ловко минуя препятствия, он протиснулся к открытому проёму, и заглянул, в следующую же секунду исчезнув внутри. Когда он появился из потайной комнаты, лицо его дышало просветлением.

— Триста лет хотите прожить, господин Антагор? — улыбнулся он.

Антагор потрогал чалму на голове, и спросил:

— А есть сомнения?

— Есть! Мне, кажется, я понял кто вы!

— Интересно-интересно. Кто же я? — Антагор бросил теребить слайд-каталог и устремил пристальный взгляд на Стоуна.

— Мне, кажется, вы мутант, — чуть ли не официально подчеркнул Мик.

Брови у Антагора поползли вверх и скрылись под чалмой.

— Это уже становится забавным, прямо-таки по земному. Вначале моего верного друга ни за что, ни про что, всякими словами, а теперь и меня, хозяина корабля, носом да в отхожую яму.

Мик смутился, но как истинный боец не отступил.

— Я только что был в вашей тайной лаборатории, и видел всё…

— Что видел?

— Биологическими опытами занимаетесь! Я давно подозревал, но сомневался, не хватало последнего звена, чтобы соединить цепь моих предположений.

— Да ты опасный тип, — с долей иронии сказал Антагор. — Разве я похож на уродца-мутанта?

— Вы изменили структуру, годами проводя эксперименты на себе. Вы не то существо, за которое себя выдаёте.

— И есть доказательства? — Антагор смиренно сложил руки на груди и ждал.

— Есть.

— Это уже серьёзно, — расхохотался Антагор.

— Почему ты смеёшься?! — вспылил Мик, залившись бордовой краской до ушей. — Я серьёзно! Если ты мутант, сознайся, не таись, всё равно же тебе ничего не будет.

— Ну я надеюсь, — опять затрясся от хохота плечистый гигант, поддерживая чалму руками. — Слушай, ты с какой ноги сутки начинаешь? Меняй ногу, меняй! Так нельзя, — хохотал Антагор, — не то с язвой породнишься, уж она-то тебя достанет.

Личико Мика приобрело возмущённое выражение.

— Человек, один среди роботов, долго жить не сможет, сойдёт с ума, — бросил он, словно обвинение.

— Но позволь, я же не всегда один, иногда меня посещают риганопусы, делятся новостями.

Наступила очередь Мика, посмеяться, что он и сделал кривой усмешкой.

— Знаю я риганопусов, с ними даже в одной камере находиться невозможно, если сидят, всё равно что мебель, а если открывают рот, начинают умничать. Я читал отчёты экспедиций специально посещавших станции, заражённые радиоактивными отходами, а также статьи учёных, спецов по мутациям, все они говорят одно…

— Что я мутант? Если уже учёные говорят, тогда сдаюсь, — Антагор демонстративно поднял руки, и изобразив на лице удивление, снова запустил брови под чалму.

— Только мутанты в состоянии выдержать долгую одинокую жизнь, — не мог успокоиться Мик. — Они стремятся к одиночеству, избегают какого-либо общества, даже себе подобных. Да и твоё мировоззрение противоречит общечеловеческому. Я думаю, ты один из тех, кто в детстве, или даже раньше, пережил радиационную катастрофу, в космосе такое случается сплошь да рядом. Я думаю, твои родители…

— Вот только моих родителей не трогай, горе-разведчик, — сказал Антагор и, уже с серьёзным выражением на лице, поднялся с кровати. Сделав несколько быстрых разминочных движений, он хрустнул сухожилиями, да так, что Мик неуклюже попятился, отступил, и сжал кулаки, на тот случай, если придётся драться. — Прекрасно, значит, я мутант? — расталкивая аппараты и столики-тележки, Антагор прошёлся по комнате и скрылся в своей тайной лаборатории.

Мысль у Стоуна колебалась, словно растревоженный маятник, то в одно полушарие мозга, то в другое. Он то бурно и очень ярко представлял, как в рукопашную сражается со здоровяком Антагором, то вдруг оценивал происходящее трезвым рассудком и сожалел, что не прихватил оружие. Но вместо ожидаемой агрессии, Мик увидел Антагора с маленьким подносом в руках, на котором стоял туго закрытый графин, наполовину заполненный жидкостью. А глянув на добродушное улыбающееся лицо Антагора, Мик сразу смекнул: «Так, мутант пошёл на мировую, видимо, не желает связываться с нами Стоунами».

Мик поискал глазами пластиковые стаканы, и убрав в угол лишние, поставил два из них на столике.

— Мы люди, всегда поймём других, на то мы и люди, — и сделав заинтересованное лицо, Мик добавил, — с утра жжёт в горле, так что я не прочь прополоскать.

— Я так и понял, — улыбнулся Антагор.

— О, так у тебя есть рюмочка! Но почему только одна? — Мик внимательно изучал фигурный графин, ручной работы, и рюмочку-тонконожку, которую предусмотрительный хозяин достал из ячейки в столике.

— Это наследственная, командорская, и пью из неё только я, — сказал Антагор.

— Подумаешь, какая гордость, — и Мик поставил рядом стаканы. — В таком случае, я пью сразу из двух!

— Погоди, не торопись, без подготовки два стакана тебе не одолеть.

— Ничего, как-нибудь, у нас у Стоунов кость крепка, а на раскачку мы время не теряем.

— Как знаешь, моё дело предупредить, — Антагор вытащил пробку из горлышка.

Мик склонился над графином, потянул ноздрями пары и откинулся назад, едва удержавшись на ногах. Из глаз хлынули слёзы, во рту слиплась слюна, будто свернувшийся клей, а в голове застучал колокол, закрывая бурыми набегающими пятнами всё вокруг. Мик покачнулся и попытался сесть.