Александр Рябушенко – Крылатая летопись Мика Стоуна. История первая. Стажёр на крючке у судьбы (страница 1)
Александр Рябушенко
Крылатая летопись Мика Стоуна. История первая. Стажёр на крючке у судьбы
Космическая эпопея.
Что наша жизнь для Вселенной? Человек – пёстрый мотылёк, только взмахнул крылышками, вспорхнул и уже нет его. Время человека коротко, но бывает взлёт таким ярким, что очень долго будоражит воображение людей и оставляет последующим поколениям легенды, истории, сказания. Из тысяч легенд соткано полотно той противоречивой военной эпохи. Самые знаменательные и увлекательные истории о Мике Стоуне, они золотой нитью вплетены в тот грозовой, бурный век. Откроем же мы картину с события, которое потрясло Галактику и привело к грандиозным переменам.
Пролог.
Водородный газ вьющимися узлами уходил в бездну, загораясь время от времени ярким светом. После очередной вспышки проходила минута – другая, и снова пелена газовых облаков покрывалась темнотой. Но вот яркий отблеск озарил пространство, открыв взору серо-пепельную туманность, укутавшую плотным облаком незнакомый объект. Овальной формы, тёмный, казалось он застыл на месте, поджидая, когда мрак покроет космические просторы. Водородное облако, несущее пыль далёких звёзд, безропотно повиновалось, дёрнулось, изогнулось, и снова погасло. Тогда незнакомый объект с жадностью хищника стал поглощать его. Межзвёздная пыль и космический газ снова закружились, затрепетали, и завязываясь узлами, уходили в бездонное, ненасытное чрево «чёрного карлика».
– Нежданный гость? Ведёт себя очень странно? – Алан отвёл взгляд от телескопа. Молодой человек, лет тридцати, в синем комбинезоне и с уставшими покрасневшими глазами, снова прильнул к окуляру.
– Нежданный?! – грузный толстячок с вспотевшим обрюзгшим лицом дёрнулся в кресле. – Нежданный, я десять лет ждал его появления, или правильнее её, моя черноокая красавица, – толстячок вскочил с кресла, протёр очки, висевшие на самом кончике носа, и прильнул к стеклу смежного рефлектора. – О, это она! Смотри, смотри, как ненасытно пожирает звёздную пыль, какова гравитационная энергия! – невысокий лысоватый толстячок, заведующий космической обсерваторией, запрыгал на месте от нахлынувшей радости. Включил большой экран обсерватории, занимавший половину овальной стены, и плюхнулся в кресло.
– Мне не нравится такое соседство, – пробурчал Алан, всё ещё глядя в окуляр телескопа. – Хоть я и не имею учёной степени, я всего лишь ваш ассистент, профессор, и тем не менее я отлично понимаю, чем грозит появление горячей нейтронной звезды, близь такого гиганта как Олегон.
– Олегон! – профессор Крафт от души рассмеялся и потёр ладони. – Да поглотит она ваш Олегон и не заметит, и мы будем единственными свидетелями этого грандиозного зрелища!
Крафт снова потёр ладони, помассировал обвислые щёки и заверещал от радости, наблюдая на экране, как красный гигант, звезда массой в сотни солнц, медленно, но неуклонно приближалась к «чёрному карлику», вспыхивавшему своей горячей оболочкой. Звезда Олегон в миллионы раз превосходила светимостью и размерами опасного пришельца, зато плотность и масса «чёрного карлика» были чудовищно велики.
Алан включил автоматическую систему слежения и приступил к расчётам гравитационного поля нейтронной звезды.
– Наше счастье, профессор, что они слишком далеко друг от друга. Приборы показывают, орбиты звёзд не пересекутся.
– Врут ваши бестолковые вычислители! Я! Я! – и толстячок одетый в потёртый ношенный комбинезон ударил себя ладонью в грудь. – Я давно сделал расчёты, ещё десять лет назад! Ни одна свинья из Учёного Совета мне тогда не поверила! Ни одна! А я ждал, ждал, когда пробьёт мой час, я знал, что они пересекутся!
– Вы ненормальный, Крафт, определённо вы сошли с ума! – растеряно обрубил Алан.
– Пусть я ненормальный! Да, я сошёл с ума! Но я прав! Прав! И это скоро поймут в Учёном Совете! – профессор заплясал на месте, подпрыгивая и делая неуклюжие движения, словно проснувшийся гиппопотам.
Люк открылся, и Моника, стройная эффектная блондинка, вошла в аппаратную.
– Что здесь происходит? Чем вызвана такая радость?
– Профессор утверждает, что сошёл с ума, – улыбнулся молодой человек.
Толстяк Крафт застыл на одной ноге, подобно цапле, поглядывая, то на Монику, то на Алана, как бы раздумывая, кого первого клюнуть.
– Да, я сошёл с ума, – закончив танец, профессор наконец-то прочно встал на обе ноги.
Блондинка ослепительно улыбнулась:
– Мальчики, я понимаю, вам скучно, но не надо меня дурачить. К чему эти загадки?
– Посмотри на экран, моя милая девочка, и скажи, видишь ли ты огромного красавца – звезду Олегон?
– Да, – нерешительно ответила Моника.
– Так вот, скоро от него ничего не останется, и это утверждаю я, профессор Крафт!
– Вы шутите, профессор?!
– Я с ума сошёл, детка, и по этой причине шутить не могу, – красные щёки Крафта задёргались от волнения и усталости, он плюхнулся в кресло, размякнув, подобно аморфному созданию.
– Мне всё это не нравится, очень не нравится, – Алан с тревогой посмотрел на Монику.
– А мне нравится! – сердито рявкнул профессор. – Скоро эти невежды узнают, кто прав, достаточно им будет посмотреть в свои телескопы. Они убедятся – Крафт всегда прав!
Алан работал в космической обсерватории уже несколько лет, и многие явления природы для него не были в диковинку. Но то, что он увидел в окуляр телескопа оживило каждый его нерв, заставило вздрогнуть и напрячь мускулы. Нейтронная звезда, окутанная мутным газом быстро приближалась к красному гиганту. Её безудержное пульсирующее вращение вокруг своей оси нарушало работу приборов обсерватории, всё более затрудняя сложные расчёты. Вот гигант вспыхнул протуберанцами, похожие на косички, они притягивались к тёмному пришельцу.
– Колоссальное гравитационное поле у этого бродяги, каких-то тридцать-сорок километров в диаметре, а заставляет вздрагивать звезду Олегон.
– Скоро он вытянет из Олегона всё плазменное нутро, оставит нам кожицу на память, – профессор запыхтел трубкой и поправил на носу очки.
Аппаратная зала покрылась ароматом мятных трав. Алана, невысокого подвижного брюнета, раздражала привычка Крафта зажигать «коптилку» в самый неподходящий момент. Но положение ассистента обязывало молчать, и он уставился в окуляр. Нейтронная звезда, накручивая алые протуберанцы, продолжала приближаться к Олегону, его яркие блики окутывались газовыми облаками и исчезали в гравитационном поле маленького пришельца.
Время бежало незаметно, унося с собой мысли и тревоги. Понятие времени становится смутным и абстрактным, если долгие годы проводишь в маленьком коллективе, в далёкой звёздной системе, на станции-обсерватории изучающей эволюцию и строение звёзд – красных гигантов.
Алан вошёл в аппаратную, приборы работали нормально. Профессор тихо хрюкал в кресле, дремая после длительного дежурства. Моника, притаившись у окуляра рефлектора, забылась в расчётах. Как математик, верный своему призванию, погрузилась в царство символов и алгебраических обозначений.
– Не могу понять, что же происходит? Или приборы врут, или…
– Упражняешься? – Алан заломил себе руку, не зная как поддержать разговор. Честно сказать, этот поток символов на экране и в таблице его раздражал.
– Алан, – Моника устремила на него тревожный взгляд, изучающе посмотрела на худощавое лицо коллеги. – Не понимаю, что здесь происходит?
– Не удивительно, если бы я набрал столько чисел и обозначений, я бы тоже не понял.
– Да нет же, нет, ты посмотри на эти значения выданные вычислителем. Ведь это означает только одно, давление во внутренних слоях Олегона понизилось до критических единиц.
– Ты хочешь сказать… – мысль медленно, но неуклонно пробивалась к сознанию молодого человека.
– Да, да, Алан, красный гигант, как пустой орех, на скорлупу которого давит колоссальное внешнее гравитационное поле.
И вдруг, Алан понял всю картину происходящего и, словно обезумев, бросился к окуляру телескопа.
– Буди профессора, слышишь!
– Зачем? Он только уснул. Он устал.
– Буди Крафта, я тебе говорю!
– Алан?! Но профессор только что задремал, – упиралась Моника, с восхищением поглядывая на обрюзгшее тело научного авторитета.
– Он расчёты видел? – проговорил сквозь зубы молодой человек, наводя зеркало телескопа на объект.
– Конечно, видел! И сказал, всё идёт как надо. Нет повода для волнений.
– Что?! – Алан отвёл взгляд от телескопа и уставился на Монику. – А своя голова на плечах есть, или одни символы остались?!
– Ну я не знаю, – развела руками Моника, – я ему верю.
Быстрыми ловкими движениями пальцев Алан включил с десяток счётчиков, зажёгся правый блок. Он прошёлся пальцами по сенсорам левого блока, и цифры забегали по экранам. «Глаз» телескопа начал собирать космический свет, астроном прильнул к окуляру. Нейтронный карлик приблизился к звезде-гиганту почти вплотную и поглощал плазменный поток, рвавшийся уже из самых её глубин. Внешняя оболочка Олегона выглядела более прозрачной чем прежде. Она беспомощно дёргалась, пульсировала, словно живая материя, и казалось вот-вот будет раздавлена огромным гравитационным давлением.
Проснулся Крафт, разбуженный перепалкой, поправил на переносице очки и включил большой экран центрального рефлектора.
– Ага! Я же говорил! Говорил!
Алан повернул бледное лицо и посмотрел на профессора: «Да он действительно сошёл с ума, он ненормальный», – подумал молодой человек и обратился к Монике.