Александр Руджа – Эксперимент (страница 8)
— Да-да, само собой! — снова расцветает Мику. Интересно, она умеет говорить медленнее, чем сто сорок слов в минуту? — Я все подпишу, и занесу тебя в журнал членов музыкального кружка, и еще скажи Алисе, что она может зайти в любое время, гитару я ей починила и настроила, и попробовала, и все теперь работает просто отлично.
— Это почему ты думаешь, что я увижусь с Алисой? — осторожно интересуюсь я.
— Так вот же она за окном бродит! — удивляется Мику.
А и точно. Ее отличная, тонкая шутка сработала, а дальше ей стало скучно, но посмотреть на мое лицо после встречи с ужасным викингом Микой все равно хочется. Не будем заставлять даму ждать. Забираю бегунок, раскланиваюсь.
Остался еще один непроясненный момент.
— А ты сказала, что сперва подумала, будто кто-то старается демонов вызвать. А почему тогда прибежала на голос так быстро, что даже гитару положить не успела?
Мику хлопает глазами.
— Так я поучаствовать хотела, конечно! — поясняет она.
Вот оно что. «Живьем брать демонов!» Хотя с такими способностями как у Мику она, конечно, любого демона в два счета заговорит и усыпит. А там его и брать можно, тепленького.
***
— Знаешь, — говорю я, спускаясь по ступенькам клуба обратно на грешную землю. Алиса лежит в траве и, судя по поднятым рукам, безжалостно палит в проплывающие облака. Утомилась бродить-то.
— Чего? — интересуется она, не поднимаясь.
— Анекдот такой есть. «В пять часов утра жена встала с постели и пробралась в чулан. Там она разбила молотком катушки от спиннингов, сломала о колено удочки, облила кислотой лески и поплавки, разрезала ножом резиновые сапоги. Потом она неслышно легла в кровать и нежно прижалась щекой к плечу мужа… Жить ей оставалось не более часа.»
— И к чему этот анекдот? — лениво переспрашивает Алиса.
— Видишь ли, — улыбаюсь я и резко прибавляю ходу, — он довольно точно описывает твою дальнейшую судьбу!
Алиса рычит и вскакивает, принимая что-то, отдаленно напоминающее стойку. Бежать ей, конечно, и в голову не пришло, не тот характер. А я, хотя и, мягко говоря, не боец, но методом hit-and-run, в просторечии «навернул и убежал», владею неплохо. А потому в тот самый момент, когда Алиска попыталась провести энергичный удар с ноги в грудь, я нырнул и бодро проехал мимо нее по траве, не забыв ухватиться за единственную оставшуюся на земле загорелую ногу.
Алиса взвизгнула от неожиданности и повалилась на меня.
Борьба в партере ей давалась куда хуже, тут на моей стороне было преимущество в весе, да и боролась она не в полную силу, так что мы в основном просто катались по траве, пытаясь разжать друг другу руки. Алиса то хохотала, то призывала на помощь всех известных ей божеств и демонов (длинный список) от нападения необузданного маньяка в нечеловеческом облике (ваш покорный слуга). Я же по мере сил цитировал дуэльный кодекс и требовал отомщения за нанесенное оскорбление — подлый и коварный обман по предварительному сговору с тараканами в голове.
В общем, как-то само собой получилось, что я оказался сверху, крепко прижимая к земле алискины руки. Она не сопротивлялась, просто смотрела на меня снизу вверх, и молчала. Жаркое дыхание обжигало, приоткрытые губы были неподвижны, но я все равно слышал то, что они были готовы сказать. И я был готов их услышать.
Гибкое, горячее тело подо мной. И солнце, и лес, и тишина вокруг, и эти глаза, черт, эти глаза… Что происходит?
Мы очень близко.
— Только попробуй поцеловать, — шепчет Алиса.
Тяжело это — возвращаться в реальность. Тело, по ощущениям, было вообще не мое. Сердце бухало как кузнечный молот, ему было очень тесно внутри. Но у меня все-таки получилось отпустить Алису и плюхнуться в траву рядом.
«Я кончил и закурил,» — сообщил внутренний психопат и радостно захихикал.
Некоторое время мы молчали. Только голос внутри продолжал в подробностях описывать глубину моего слабоумия, печальной причиной чему, судя по всему, стал целый ряд физических и моральных особенностей моих родителей. Я не прислушивался, а наоборот — поглядывал на лежавшую рядом девушку.
— Ты прав, наверно, — внезапно сказала она. — Не мое это.
— Не твое — что?
— В омут головой, — объяснила Алиса и села. — Ради интереса дать себя облапать за углом школы на Брестском. Нажраться до синих соплей, и в таком виде прыгнуть в койку к первому попавшемуся придурку. Отдаться на фоне зеленых лугов. Все должно быть не так. Все должно быть… как надо.
«Когда вы говорите, Иван Васильевич, впечатление такое, что вы бредите.»
— И я тоже так считаю, — легко согласился я. — Глас Алисы, глас божий.
— Ничего ты не знаешь, Саша Ружичка, — вздохнула Алиса с непонятной тоской. Легко поднялась, загородила солнце. Красивая, хоть картину пиши, хоть стихи сочиняй.
Алиса молча смотрела вдаль.
— Не сходи с ума, ладно? — ее голос подрагивал и расплывался в жарком дневном мареве. — Пожалуйста, я очень тебя прошу, только не сходи с ума…
— Что?
— Все со временем съезжают с катушек, одни раньше, другие позже… Одно и то же, я уже не могу терпеть, но ты… пожалуйста, держись. Мы все тебе поможем, только выдержи, только будь сильным, не умирай… и не сходи с ума.
Солнце замедлило ход и зажглось еще ярче. Ветер, казалось, вообще забыл о своей работе и отлынивал вовсю. В леске рядом что-то шумно затрещало.
— Ну что, на речку? — голос Алисы все еще был не совсем ее голосом, но на небо она больше не смотрела. Я медленно покачал головой.
— Знаешь… я, наверное, подойду чуть позже, мне нужно будет подумать.
— Это о чем это? — Алиса снова была собой, всегдашней нахальной маской.
— О башмаках и сургуче, капусте, королях, и почему, как суп в котле, кипит вода в морях, — сообщил я. — Про твою тезку, кстати, писалось.
Алиса только фыркнула, развернулась на каблуках и зашагала прочь. Следовало признать, что психотерапевт из меня так себе.
***
Глава 4
Итак, я провел в лагере полтора дня. Пора подводить первые итоги. По традиционной схеме: «сбор информации — анализ — принятие решения». Давайте работать.
Я закинул руки за голову, улегся поудобнее и принялся работать.
Информации собрано немало. Прежде всего — лагерь, по всей видимости, настоящий. Инфраструктура работает, столовая, библиотека функционируют, в кружках по интересам присутствуют люди. То же самое можно сказать про ребят — это никакие не замаскированные рептилоиды, нормальные советские пионеры, по виду и поведению. Не слишком образцовые, вполне реальные.
Важные исключения: парень в лесочке вчера и Алиса сегодня. Выделить в отдельную тему, обдумать позднее.
С сотрудниками все сложнее. Вроде и придраться особенно не к чему, артефакты и анахронизмы в глаза не бросаются, но кое-что настораживает… И опять же интуиция долбит в голову как дятел: «Не расслабляйся». Не будем, тут лучше перестраховаться.
«Наш дом вообще очень странный. Шпак все время красное дерево покупает, но за квартиру платит туго. А вы неизвестную машину сделали.»
Теперь вопрос времени, так сказать. Возможно ли, чтобы это действительно был СССР восемьдесят четвертого года? Черт, ну я не физик, я и «Интерстеллар» смотрел с открытым ртом — настолько там все казалось логичным и само собой разумеющимся.
А теперь я и сам, выходит, провалился в пространственно-временную проплешину. Или червоточину. Точно, червоточину, проплешины — это у Стругацких в «Пикнике». И вот, понимаешь, рассуждаю о возможности путешествий во времени применительно к самому себе.
«Жизнь порой бывает более странной, чем любой вымысел».
Что я знаю точно? Путешествия во времени в принципе возможны, но требуют безумных энергетических затрат, невообразимых на современном техническом уровне. Возможный вывод: либо вокруг меня достаточно сложная имитация, либо случилось нечто почти немыслимое, но все же с вероятностью, отличной от нуля. Сформулируем как «маловероятно, но теоретически возможно».
Эх, ничего не получается толком понять. Мало информации, ох как мало… Предложи мне сейчас отдать глаз за знание, как Одину в свое время предложили — согласился бы не раздумывая. Или это Тюр отдал глаз? Вроде нет, Тюр руку отдал, и не за знание, а просто так, ради жизни на земле. А Один все же разумный был дядька, даром что отец лжи, практически Аццкий Сотона.
Отставить лирику. И Одина — тоже отставить.
Перейдем к девушкам: Алисе, Славе, Лене, Мику. Хм, интересная последовательность, не без помощи подсознания наверняка выстроилась. Отказать, сосредоточиться на этой великолепной четверке. Великолепная четверка и вратарь — а вратарь это, похоже, я. Что нам выдает подсознание относительно них?
Первые две мысли приходится безжалостно отсечь. Через секунду к ним присоединяется и третья. Да, семнадцать лет — это не только отличный вес и физическая форма. Это еще и совершенно безумные гормоны.
«Учет и контроль — вот главное, что требуется для правильного функционирования первой фазы коммунистического общества». Вот контроля мне сейчас сильно не хватает, да.