Александр Руджа – Эксперимент (страница 7)

— Славненько, — оценила Алиса. — Значит, договорились. Пока, мальчики!

Она послала им воздушный поцелуй и направилась к выходу. То есть туда, где как раз и стоял я.

— А, вот еще! — воскликнула Алиса, останавливаясь. Кудрявый парень вздрогнул, а тихий почему-то втянул голову в плечи.

— Вот этому человеку срочно нужно подписать бегунок, — показала на меня Алиса. — Он очень торопится… ну, то есть это я очень тороплюсь, а он со мной. Намек понят?

Оба Самоделкина активно закивали.

— Здрасьте, — с готовностью поддержал я разговор.

Кудрявый буквально выдернул у меня из рук листок, что-то там намалевал и всучил обратно. Времени это заняло что-то около трех с половиной секунд.

— Вот и все, а вы боялись, — обрадовалась Алиса. — Все, бамос, а байлар, монсеньор! Байя кон диос, тачос! — И с победоносным видом удалилась, крепко ухватив меня под руку на манер светской дамы.

— А я и не знал, что испанский знаешь, — сказал я Алиске на улице.

Та фыркнула.

— Самоучителей и разговорников начиталась — это не значит знать язык. Но вообще я бы хотела, конечно, куда-нибудь на Коста Дорада, Коста Брава или Плайя дель Соль. Или в Кастилию, Андалусию… — она мечтательно зажмурилась, катая на языке мягко звучащие слова, точно камешки на ладони.

Улыбнулась. Открыла глаза.

— Ну, а пока мы здесь — буду продолжать съезжать с катушек от скуки, в этой смене это несложно.

— Мне же еще нужно было в этот клуб записаться, — вспомнил я. — Но теперь, наверное, уже не стоит?

— Да уж конечно, — снова фыркнула Алиса. — Они теперь тебя будут бояться. Как моего подручного. Кстати, извини, но мне просто нужно было с ними прояснить один вопрос, вот я с тобой и увязалась.

Что-то такое Алиса сказала, что-то важное. Вот буквально минуту назад. А я пропустил. Слишком быстро все.

— Какие-то они несимпатичные, эти ваши Самоделкины, — пришел я к выводу. — А может, просто не успели разобщаться?

— Электроник — просто дурень скучный, — пожала плечами Алиса. — Сидит себе сычом в клубе целыми днями, какие-то ерундовины паяет, транзисторы, приемники… Хоть бы искупаться сходил, с девчонкой потанцевал, чтобы было что вспомнить. А у него на уме только компьютеры, калькуляторы. И впрямь — Электроник.

— Почему, кстати?

— А он Сыроежкин, — равнодушно пояснила Алиса. — Фильм помнишь, года три назад вышел, про мальчика из чемодана? Ну вот, у него и фамилия совпадает, и внешне похож. Так и повелось.

— А второй?

— Второй… Шурик, — Алиса задумалась. — Нет, он вообще-то нормальный был, на человека похож. Но… несколько дней назад пошел за какими-то радиодеталями в старый корпус, там провалился под землю, сутки или двое бродил по старым шахтам, мы его едва нашли.

— Ты сама его искала?

Алиса смотрит удивленно.

— Ну конечно… все искали. Ну, и мы с… — она замялась, — еще с одним товарищем. Мы его и нашли. Там, внизу. Правда, он ничего не помнил, как там оказался, и что делал. Виола сказала, такое случается.

Сколько всего интересного. Загадочный старый корпус, где есть радиодетали, пропавший подросток, на поиски которого идут необученные люди, удивительная потеря памяти, да еще и «старые шахты» в гладкой как стол степи. Жизнь полна сюрпризов, как сказала Пандора, открывая свой ящик.

Невозможная ситуация, не могло такого быть. В фильме каком-то не сильно умном — наверное, могло. Только мы же не в фильме. Но Алиса там лично присутствовала, и лично все видела. То есть информация мне идет из первоисточника. Итак, два возможных объяснения: либо она мне лжет, либо просто не понимает, чему именно стала свидетелем. Будем исходить из второго варианта, чисто из моего хорошего к ней отношения.

Ну и, конечно, в очередной раз всплывает упорно не называемый «товарищ». Сто процентов, это тот самый, который «был тут один». Что это за товарищ, который нам не товарищ, и какую роль он тут играет во всем, пока непонятно. Но нужно будет выяснить, нужно будет все разложить по полочкам. Чем, кстати, и займусь вскорости.

Алиса смотрит вопросительно. Да, я чего-то задумался. А когда я задумываюсь, то выгляжу как полный идиот, есть у меня такая интересная особенность. Сбрасываю временно с мозгов всю налипшую тяжесть, взбадриваюсь.

— Все отлично, с одной задачей разобрались. Теперь в музыкальный клуб. К этому… к Мике, так?

Алиса снова хихикает. Чем-то этот неизвестный мне Мика ее смешит.

— Точно, Мика Брууйсинен, приехал по обмену из Финляндии. Белокурая бестия, как мы его называем. Здоровенный как лось, голос хриплый, прокуренный. Мало что понимает по-русски, так что приготовься… приготовься использовать язык жестов. И еще… еще говорить старайся по… погромче… ха-ха-ха! Ой, не могу… ха-ха-ха-ха!

Алиса трясется в немом приступе хохота и останавливается, согнувшись.

Женщины. Ну, язык жестов. Ну, громко говорить. Ну, горячий финский парень. Неужели это так смешно?

***

Оказалось, смешно. Особенно хорошо получилось, когда я, войдя в комнату, широко (по совету Алисы) развел руки и громко, нараспев (по совету Алисы) произнес: «Хиле ильтапава Мика, пахейлани вальватаа!», что (по словам Алисы) означало «Добрый день, глубокоуважаемый Мика» на финском. А потом из другой комнаты, крутя во все стороны любопытной головой, выпорхнула Мику.

То есть это я сейчас знаю, что это была Мику. А тогда я увидел просто худенькую, хрупкую девушку с немного азиатскими чертами лица и длиннейшими волосами радикально зеленого цвета, связанными в забавные хвостики. Девушка смотрела на меня немного удивленно, а в руках у нее была гитара.

— Здрасссе, — споткнулся я на ровном месте. — А Мика дома?

«Как говорит наш дорогой шеф, если человек идиот, то это надолго!»

Чуть раскосые глаза девушки расширились до установленных природой пределов. Голос ее звенел серебряным колокольчиком.

— Мику — это я. А… что это было, когда ты вошел? Такое хриплое и страшное — я думала, кто-то пытается демонов вызвать.

Знаю я одного демона. Рыжего и нахального. Но с этим демоном я как-нибудь потом сам разберусь.

— Грешно смеяться над больными людьми, — укорил я Мику. — Это был финский. Мне почему-то показалось, что ты из Финляндии.

— Почему? — удивилась девушка. — Разве похожа?

А и в самом деле, не похожа совсем. Финки — они темноволосые, невысокие. И еще они бывают ножи. А Мику — высокая, гибкая, и очень, очень красивая. Наполовину японка? Филиппинка? Китаянка? Может, из дружественного Вьетнама или не менее дружественной Северной Кореи?

Да тебе, дорогой товарищ, давно пора гарем собирать. Кидаешься на всех встречных девушек, аки три года не евший. Имей совесть.

Но вот как раз совести у меня и нет. Не могу себе ее позволить, такие обстоятельства.

— У меня мама — японка, — улавливает мои мысли Мику. Надеюсь, не все. — В Японии часто волосы красят в разные необычные цвета, поэтому и я решила так же.

— Очень правильное решение, — одобряю я. — Хотя ты, конечно, вся необычная, целиком!

Мику опускает голову, но мне кажется, что похвала ей приятна. А мне тем временем приходит в голову прекрасная идея.

— И на этой оптимистической ноте предлагаю перейти к делу! — бодро говорю я. — Относительно участия в деятельности твоего замечательного музыкального кружка. Имею сильное желание играть музыку на радость рабочему классу!

Мику удивляется, но недолго.

— Конечно-конечно! Если ты умеешь играть, то это очень-очень здорово! А ты умеешь? Умеешь! Это здорово, мы будем очень рады! То есть это я буду рада, потому что я тут одна, в музыкальном кружке! Но потом мы все будем рады — в смысле в лагере, и Ольга Дмитриевна, и Петр Иванович, если у нас получится устроить какой-нибудь вечер авторской песни, или зарубежной музыки, а может даже концерт!

В голове начинает немного звенеть. Серьезно, когда Мику молчала, она производила гораздо лучшее впечатление.

— А Петр Иванович — это кто? — поинтересовался я, в основном чтобы прервать этот прустовский поток сознания.

— А это директор нашего лагеря, — охотно пояснила Мику. — Он в админкорпусе постоянно, редко выходит, только в начале смены там речь говорит и еще в конце, ну и конечно на мероприятия разные ходит, когда мы их устраиваем. Только мы их редко устраиваем, вообще-то. — Она погрустнела. — Но теперь, если ты будешь с нами, мы будем их устраивать чаще! — Она повеселела снова.

А я тем временем вспомнил, что за все время пребывания здесь, так ни разу и не увидел директора лагеря. Интересно, с чего бы это? И не следует ли мне его навестить, просто на всякий случай? А Мику тем временем продолжала.

— У нас тут инструментов много-много, для лагеря, и гитары есть, и скрипка, и барабаны, и даже ионика! Я умею и на ионике, и на гитаре, и сама немного сочиняю. А еще колонки и усилитель работают, так что концерт можно хоть сегодня устроить. Или хотя бы репетицию… Может, репетицию? — Мику с надеждой поглядела на меня.

Так, нужно отсюда выбираться, пока могу. Не то, чую, остаться мне тут навсегда в виде насадки на какой-нибудь особо эргономичный тромбон.

— Очень заманчивое предложение, Мику, спасибо, — говорю я. — Но к сожалению, вынужден отклонить по печальной, но веской причине — мне еще нужно отнести бегунок Ольге Дмитриевне, что я побывал во всех кружках, и даже кое-где записался. Кстати, вот и он — бегунок, в смысле. Можешь подписать?