Александр Рудазов – Семья волшебников. Том 1 (страница 12)
– Да я не претендую…
– А вот и плохо. Претендуй. И не на декана, а сразу на ректора. Мэтр Иволг недавно упомянул, что хочет уйти на пенсию, да вот беда – не видит себе замены. Не видит достойных. Есть вот только такой Майно Дегатти, который много чего умеет, много чем удивил, но ничего не хочет. Да еще и игорные залы разносит. Энергии в нем, наверное, много. Ее надо в мирное русло направить.
Дегатти задумался. Монография, значит… монографию, конечно, написать можно. Одну он уже писал, когда получал профессуру, опыт есть.
В магическом сообществе монография – это не пустяк. По факту это целая новая волшебная книга, бестиарий, руководство или лечебник. Большая работа, имеющая важное практическое или теоретическое значение. Какие-то мелкие статейки с пережевыванием старых тем на новый лад даже не считаются стоящими внимания.
– Да что я могу написать… – замямлил Майно.
– Сколько у тебя сейчас фамиллиаров? – терпеливо спросил Локателли.
– Девять. Семь классических животных, один неодушевленный и… и Лахджа.
– Девять, – повторил Локателли. – Не рекорд, конечно, но к чему рекорды, если один из фамиллиаров – высший демон? Как ты думаешь, сколько в Унионисе было волшебников с высшим демоном в фамиллиарах?
– Один, я знаю. Я.
– Вот именно. Майно, ты подумай. Ты первый волшебник за… я даже не знаю, за какой период, у которого есть полный доступ к высшему демону. Максимально полный, круглые сутки и добровольно. И не только к самому демону, но и к его мыслям, к его памяти. Как они думают… как она думает, кстати?
– Ну… как человек… она искренне в это верит.
– А на самом деле? – въедливо осведомился Локателли.
– Она очень старается. И я ей очень благодарен.
– Понятно… ну надеюсь, в работе ты отразишь эти аспекты подробнее. Никто, конечно, не ждет, что ты будешь рушить свое семейное счастье ради какой-то книжки, но у тебя есть долг перед Мистерией. И круглосуточный доступ к высшему демону.
Из коридора донесся смех Астрид и какой-то грохот. Лахджа приглушенно уговаривала дочь не буянить. Потом не очень приглушенно. Потом громко… грохот прекратился, но повисла какая-то пугающая тишина.
Локателли с интересом прислушался и добавил:
– Двум высшим демонам. Фамиллиару и не фамиллиару. Есть возможность сравнивать. К тому же один из них растет у тебя на глазах.
– С ней у меня нет такой связи, как с ее матерью, – напомнил Дегатти. – Я не знаю, как и о чем она думает.
– Она воспринимает тебя как отца, а это уже огромная редкость, – сказал Локателли. – К тому же скоро у тебя будет еще и полудемон…
Дегатти поморщился. Старика опять заносит. Это все-таки его семья, а не какая-то опытная делянка… хотя да, исследовательский материал интересный.
Он все-таки первый волшебник, который сделал фамиллиаром высшего демона. Это отчасти случайность, а отчасти ее добровольное сотрудничество, но сам факт, сам факт! Раньше такое считалось казуистикой: технически возможно, на практике не бывает. Просто грех не воспользоваться такой возможностью продвинуть магическую мысль…
Так, стоп. Он начал думать, как отец. Плохой Дегатти, плохой.
Так, а это вообще уже не он думает.
– Какой интересный материал, – восхитился Локателли. – Она может подключиться к тебе без разрешения? Опасно, но так интересно!..
– Вы слышали? – смутился Дегатти.
– Я случайно. Вы громко думаете, а это все-таки мой кабинет… средоточие моей магии. Я и вне его – величайший волшебник планеты, а здесь я и сам не знаю своих пределов… как и ты своих. Но ты же понимаешь, что если слетишь с катушек, то мы запрем тебя в Госпитиуме?
– А меня? – сунулась в дверной проем Лахджа.
– И тебя.
Локателли наклонился вперед, оперся локтями на стол, хитро улыбнулся и сказал, глядя на Лахджу:
– Вот что, Майно. Я тебе сделаю подарок на Добрый День. Я, президент Чу, ректор Драмм, ректор Иволг… в общем, от всего ученого совета ты получаешь академический отпуск. Оплачиваемый. Твой опыт очень важен для всех нас. Спокойно работай, пиши свой великий труд. Года должно хватить, но если что – продлим. А потом, когда закончишь… посмотрим по результатам.
Всего лишь год. Дегатти стало неуютно. Ему сейчас, считай, дали официальное распоряжение не только от председателя Локателли – от всего ученого совета. Теперь понятно, почему он встретил здесь Таалея.
– Через год навести меня снова, – сказал Локателли, откидываясь в кресле. – Я вот прямо тут запишу, в своем ежедневнике – на следующий Добрый День назначено Майно Дегатти.
– Тогда… с Добрым Днем… – сказал Дегатти, поднимаясь с кресла.
– С Добрым Днем, – улыбнулся Локателли.
Глава 4
– Так что ты в итоге решил? – спросила Лахджа, уже сидя дома за праздничным столом.
– А что я решил… – отвел взгляд Дегатти. – Я, видимо, решил писать. Я решил взять академический отпуск… оплачиваемый!.. я решил… Астрид, не ешь ложки!
Астрид со свистом втянула ложечку и потупила глазки. Она стыдилась есть несъедобные вещи, потому что мама убедила ее, что это некультурно… но они же такие вкусные!
И кто их назвал несъедобными? Очень даже съедобные! Вот, легко откусываются!
– Она голодная, что ли? – спросил Дегатти, глядя, как девочка грызет вторую ложку. – Астрид, ты голодная?
– Астрид всегда голодная, – ответила Астрид. – Уясни, папа.
– Возможно, ей не хватает железа, – предположила Лахджа.
– Тогда ей не стоит есть столовое серебро, – сказал Дегатти. – Мне этот набор приборов дядя подарил… и он только что официально закончился. Это была последняя ложка.
Лахджа налила дочери чаю, чтобы не ела всухомятку. Она не знала, как демонический организм реагирует на серебро.
Опять он.
– Да возьми ты печенье сам! – не выдержала демоница.
– Ты должна разрешить, – сказал Тифон. – Я же хороший.
– Кто тут хороший мальчик? – нарочито засюсюкала Лахджа. – Кто тут хороший?.. А что у меня есть?.. Печенье для хорошего мальчика!
– Не издевайся, – сказал пес, взял печенье и сердито уцокал в угол.
Среди фамиллиаров Тифон был самым… простоватым, что ли. Он не такой вредный, как Снежок, не такой занудный, как Матти, и не такой раздражительный, как Ихалайнен. Но он немного… навязчивый. Активно лезет общаться и никогда не дает поесть в одиночку. Рядом всегда будет пес, который провожает взглядом каждый кусок, отправленный не в его рот.
И поначалу Лахджа его немного сторонилась. До того, как стать демоном, она боялась собак. Потом, конечно, этот страх исчез вместе со всеми остальными страхами, но что-то в подкорке все еще сидело. Понадобилось время, чтобы привыкнуть, что теперь Тифон – ее собрат-фамиллиар, член их большой разношерстной семьи.