Александр Рудазов – Мошенник (страница 18)
— Сто на… спираль. Просперина, помоги!..
Крупье хмыкнул, открыл верхнюю карту и чуть издевательски произнес:
— Монета.
Несколько секунд Реньяро сидел с закрытыми глазами. По телу бежала дрожь. Руки тряслись. Он с трудом взял один дукатон… положил на место… тяжело задышал… и резко толкнул вперед все, что осталось.
— Двести дукатонов на… Шута! — выкрикнул он в отчаянии.
Крупье криво усмехнулся, открыл карту… и его глаза резко расширились. А сгрудившийся вокруг стола люд взорвался криками. Реньяро захлопали по спине, завистливо завыли — а сам он сидел ни жив ни мертв, словно неспособный поверить в такое счастье.
Восемь тысяч восемьсот дукатонов ему отсчитали. Слишком много людей видело выигрыш, слишком громкий ор бы поднялся, попытайся казино не исполнить обязательства. В конечном счете игорному дому такое тоже на пользу — история о счастливчике разойдется из уст в уста, и многие захотят тоже испытать удачу.
Но смотрели на Реньяро очень пристально. И уходил он из «Медного Зольдо» очень быстро, волоча вместе с Мальдиссом два тяжелых мешка с золотом.
Глава 7
Зима в этом году выдалась особенно холодная. Часто лили ледяные дожди, тяжелый утренний думан стелился по земле. Но день Янтарного Ястреба, к счастью, выдался ясным, теплым и безветренным, и маэстро Кальдо представлял новую пьесу.
Пьеса называлась «Младолист», и была посвящена южным соседям, краснокожим варварам. Всего пятнадцать лет назад об этих кайшарах никто слыхом не слыхивал, а к югу от Нураона и Ирхекии лежало просто королевство Порос, которое тоже триста лет назад откололось от Ирхекии… славная была когда-то держава, большая и великая.
А в 1503 году откуда-то из лесов Пороса вышли эти самые кайшары — полудикие могавки, конные варвары, невесть откуда взявшиеся в глухих чащах. И были их не десятки и не сотни, а бессчетные тысячи, целый народ, свалившийся будто с неба. И были они драчливы, были они воинственны, и всего за несколько лун Порос пал, сохранив за собой только земли на юге, у великих болот Кеззури.
Все остальное получило название Младолист — в честь верховного вождя кайшаров.
Пороса кайшарам, к счастью, хватило, и другие земли они захватывать не стали. Но с грабительскими набегами пошли сразу же, причем первым стал как раз Нураон. В 1507 году кайшары дошли до Таймуранга и разграбили — но после отступили, потому что Таймуранг оказался добычей чересчур жирной и чересчур ядовитой. Кайшары взяли город с налета, выпотрошили рынки, дворцы, склады и храмы, захватили множество пленных — но удержать Таймуранг не смогли.
Среди бессчетных каналов их кони хромали и дохли, в тесных переулках варвары теряли свое главное преимущество, а по ночам их убивали горожане, моряки, наемники, брави, таймуранские гвардейцы, Обычные Люди и кадавры городского волшебника. К тому же в городе вспыхнула болотная горячка, занесенная с юга самими же кайшарами, и косила она прежде всего лошадей.
Луну спустя вожди поняли: еще немного — и добыча станет не наградой, а могилой. Они бросили то, чего не могли унести, отпустили лишних пленных, нагрузили обозы золотом, тканями, оружием и вином — и ушли обратно в степи Младолиста.
Таймуранг после этого лежал в дыму, но Нураон уцелел.
С тех пор минуло одиннадцать лет, Таймуранг худо-бедно оправился и восстановился, снова оброс жирком, а маэстро Кальдо написал о тех событиях пьесу, историческую трагедию с двумя главными героями. Вторжение варваров с юга, война, горести — и простая таймуранская девушка, которая влюбляется в юношу, одного из кайшаров. Он тоже любит ее, он переходит на сторону нураонцев, лишь бы быть с возлюбленной, и в конце погибает, защищая ее от своих же сородичей.
Пьесу давали на открытом воздухе, на набережной. Сегодня день Янтарного Ястреба, и для любой другой страны это просто обычный день. Но для Нураона это праздник, поскольку именно в день Янтарного Ястреба Нураон стал Нураоном. Это День Державы. Почти в любой стране есть праздники, которых нет в общем календаре, и у Нураона такой сегодня.
На набережной играл оркестр, стояли столы с угощением и полоскались знамена с гербом дожа э’Сандерра — волшебной совой Хурору, символизирующей богатство. Под этими совами и играли актеры театра Дорго. Им приходилось кричать, чтобы зрители слышали хоть что-то, но Аталия все равно не понимала половины происходящего, то и дело обращаясь за разъяснениями к отцу. Дож э’Тароль пьесу не знал, зато одиннадцать лет назад был среди тех, кто сражался с кайшарами — по пути к Таймурангу те прошли через графства Карап и Тароль.
Кроме э’Тароля на трибунах было целых семь дожей. На празднество явились графы э’Смека, э’Деари, э’Питири, э’Ромодель и э’Фро, герцог э’Вальтега и, конечно, бургомистр э’Сандерра. Он на День Державы всегда здесь, на набережной, поскольку ему предстоит ежегодный ритуал обручения с морем.
Он провел его, когда подошла к концу пьеса, когда актеры поклонились, и смолк оркестр. Э’Сандерра спустился с трибун на своих журавлиных ногах, поблагодарил маэстро Кальдо за доставленное удовольствие, расцеловал его в колючие щеки и провозгласил, что «Младолист» — лучшая пьеса в истории Парифата, а маэстро Кальдо — несравненный драматург, затмивший даже безымянного автора «Тригинтатрии».
После этого дож утер губы платком, поднялся на причал и вскинул длинную руку. На набережной воцарилась тишина, и в этой тишине дож снял с пальца рубиновый перстень и молвил:
— Мы обручаемся с тобой, море, в знак истинной и вечной власти. Прими с руки моей, Марекс.
Перстень ценой в добрую тысячу дукатонов с бульканьем ушел под воду, приковав к себе сотни жадных взглядов. Дож кидает в море такой перстень каждый год, и по ночам в этом месте часто можно увидеть людей с дыхателями, которые плещутся в ледяной воде, надеясь найти хоть одно колечко из трехсот, упавших туда за историю Нураона и этого обычая.
Реньяро и сам нырял раз сто, когда был мальчишкой. Летом, правда — и ничего не нашел, конечно. Перстни либо сразу засасывает ил, либо уносит течение, либо их вытаскивают в первую же ночь — и потом об этом помалкивают. Ни разу Реньяро не слышал, чтобы кто-то такой отыскал, хотя у знакомых скупщиков из любопытства спрашивал.
— … И Бумбук сказал: бьюсь об заклад, что выпью море. Хорошо, говорит король, выпей. Если выпьешь, получишь шапку золота, а не выпьешь — твоя голова с плеч. Пошли тогда король и Бумбук на берег моря, а Бумбук сует руки вот эдак за пояс и говорит: сейчас выпью. Только ты, король, вначале отведи все реки, которые в него впадают, потому что я обещал выпить только море, а не реки.
Реньяро чуть повернул голову. Побасенку рассказывал сын дожа э’Вальтега, наследный герцог Армадо — и рассказывал он ее прекрасной Аталии, а та слушала с интересом, благосклонно, и в самом конце — рассмеялась.
— Повезло Бумбуку, что тем королем был не я, — как бы невзначай сказал Реньяро. — У меня бы он головы лишился.
Сын дожа посмотрел на Реньяро с сонным интересом и спросил:
— А вы у нас?..
— Это мой камердинер, ваше сиятельство, — улыбнулся Мальдисс.
— А, камердинер… Ну-ну. Вы, камердинер, не понимаете, что просто отсечь голову король, конечно, мог. Но тогда бы он потерял лицо и выставил себя самодуром, а короли…
— Да нет, зачем же просто? — сделал простодушное лицо Реньяро. — Я бы сказал Бумбуку: хорошо, будет тебе море без впадающих рек. А потом просто выкопал яму побольше, наполнил ее морской водой и… вот, пожалуйста, пей. Море, правда, совсем крохотное получилось, ну так тебе же только легче будет.
Аталия рассмеялась еще громче. Наследник же герцога чуть изогнул углы губ и сказал:
— Хм, остроумно. Вы мне нравитесь. Не думали сменить хозяина? Как вас там, Мальдисс?.. Сколько вы платите своему камердинеру, милейший?
— Понятия не имею, я финансовыми вопросами не занимаюсь, — пожал плечами Мальдисс.
— А кто занимается?
— Мой камердинер.
Отец Аталии, тоже слушавший этот разговор, издал сухой смешок и глянул на Мальдисса одобрительно. А сама Аталия даже не пыталась скрывать, что влюблена в Мальдисса не меньше, чем он в нее.
Правда, скепсис в глазах ее отца все еще сохранялся. Плотина еще не проломлена. Граф э’Тароль — человек очень гордый и высокомерный, превыше всего ценящий честь и достоинство. Сыну герцога он дочь отдаст без раздумий и колебаний, а вот безвестному дворянчику из-за моря… тут все еще работать и работать.
Аталия э’Тароль — вторая дочь Дартуро э’Тароля. У него была еще одна, и она три года назад вышла замуж за молодого барона э’Пту, одного из шакарских аристократов. Дож дал за ней роскошное приданое, однако всего через луну его дочь умерла. Погибла по нелепой случайности.
Барон э’Пту тоже был гордым человеком — и он вернул приданое, так как был женат совсем недолго. Однако граф э’Тароль отказался его взять, говоря, что наследником после жены является муж, а ему чужого не надо.
Так они перекидывали это злосчастное приданое туда-сюда несколько раз и наконец решили отдать деньги богам — выстроили на них богадельню и положили капитал на ее содержание.