Александр Рубцов – Проклятая (страница 26)
Аня подошла к лестнице. На затылок давило. Руки предательски дрожали. Шорох становился назойливей. Теперь его можно было отчетливо слышать и он исходил из...
Зачем ему эти книги? Что он искал в них?
Шорох исходил из гроба. Внутри кто-то двигался. Кто-то пытался открыть крышку гроба.
Аня ступила на первую ступеньку и медленно пошла вниз. В глазах ее стало совсем темно от страха. Крышка гроба со страшным грохотом упала на пол. Аня вскрикнула и повернулась. Она побежала обратно наверх, но тут же врезалась пальцами ног в ступеньку. Она поскользнулась и покатилась вниз. В последнее мгновение нога зацепилась за поручень и застряла между деревянным прутом и толстым столбом снизу.
Раздался хруст. Прозвучал он так, словно кто-то возле ее уха сломал сухую ветку. Нога взорвалась яркой вспышкой в голове и непередаваемой словами болью. Скорее всего, только из-за боли Аня не потеряла сознания. От боли она позабыла причину своего падения. Она дернула ногой, но сделала еще хуже. Нога была зажата между двумя скалами. Она поднялась и схватилась обеими руками за лодыжку. Попыталась высвободить ногу.
Мимолетом она уловила движение сбоку и замерла. Она посмотрела на гроб. Крышка лежала на полу, а мать сидела в гробу и медленно крутила головой. Аня увидела ее лицо и с трудом сдержала порыв закричать. Один глаз старухи был закрыт, другой являл миру что-то черное или вишневое.
Аня рывком потянула ногу на себя и завыла от резкой невыносимой боли. Нога мгновенно распухла и принимала синеватый цвет. В глазах резко потемнело. Аня завалилась на бок. Ей с трудом удалось удержать в себе сознание.
Она все делала автоматически, еще и не осознав, что на самом деле происходило. И если бы она не упала и не сломала ногу, то сейчас, скорее всего бы умерла от разрыва сердца наверху, потому что поняла бы, что на первом этаже в гробу сидит ее мертвая мать. Сознание ее в тот миг сжалось до места размером с футбольный мяч. Неестественно повернутая набок ступня была словно заключена в сферу и, казалось, болела помимо места самого перелома еще и вокруг него. Аня могла бы поклясться, что задень кто-либо ступеньку в десяти сантиметрах от ноги, то она заорет, как бешенная.
Но она постепенно приходила в себя. Что-то подсказывало ей, что подниматься наверх - идея бредовая. К двери ползти тоже не имеет смысла. Мать сейчас смотрела (если она, конечно же, могла видеть своим жутким глазом) именно на дверь. Спиной вперед она переползла в комнату, в которой Сергей зарезал мать. В комнату, которую она в детстве называла "комнатой наказаний". Перебравшись через порог, она прислонилась спиной к стене и посмотрела на ногу, которая уже раздулась до размера глобуса.
- Черт! Черт! Черт! - она беззвучно завыла.
Прошла четверть часа. Все это время мать сидела в гробу и оглядывалась по сторонам. Нога болела так, что при каждом движении у Ани темнело в глазах. Может, проползти, думала она. Если старуха так и останется сидеть еще хотя бы десять минут, то стоило попробовать. Главное выйти на улицу, потом добраться до машины. Она сможет уехать. Тронуться без педали газа - не трудная задача. Проблема заключалась в том, что сломана правая нога. Аня сможет подсунуть ее под себя. Потом тронется, медленно отпуская сцепление. Черт, да даже если ей придется ехать до деревни на первой скорости, не переключая передачи, то она сделает это. Но будет чертовски больно. Однажды она нажала левой ногой на тормоз в машине с автоматической коробкой. Олег тогда распластался по передней панели. Машина встала колом.
А если мать не предпринимает никаких действий до тех пор, пока не видит Аню и стоит ей поползти в ту сторону, как старуха набросится на нее. Эта мысли была сильнее идеи поползти и Аня оставалась сидеть у дверного проема.
Вдруг из прихожей донесся сначала шорох. Она прислушалась. Ножки одного из стульев затрещали под напором, и гроб со страшным грохотом перевернулся. Мать приземлилась на пол со шлепком, с каким падает увесистый кусок мяса. Аня подпрыгнула. Она закричала. Всеми силами пыталась сдержать себя, но не смогла. Словно напуганный ребенок, на которого бросилась дворняга, она заревела и тут же зажала рот обеими руками, чтобы мать не услышала ее.
Аня повернулась и посмотрела в дверной проем. Мать лежала на полу лицом вниз и подобно трехмесячному ребенку пытающемуся передвинуться, беспомощно шарила руками по доскам. Она подняла голову и посмотрела в сторону Ани. Та спряталась за косяком. От резкого движения боль ударила по перелому тяжелым молотом. Мать зарычала. О, Боже, она видела меня, подумала Аня в отчаянии.
Все вокруг вдруг потускнело. Предметы вокруг стали серыми. Аня почувствовала, как холодный пот выступил по всему телу. Ее затошнило. Голова начала кружиться. Аня вдохнула глубоко, чтобы не потерять сознание. Через минуту приступ закончился, но вот минута эта показалась Ане целой вечностью. Чтобы удержать в себе сознание, она несколько раз стукнула затылком о стену.
Из прихожей донесся шлепок. Где-то в четырех метрах от двери. Кряхтение старухи. Снова шлепок. Кряхтение - снова шлепок. Словно она стучала ладонью по полу, только звучало более глухо. Аня решилась посмотреть. Старуха пыталась подняться. Она отжималась руками от пола, но затем падала, шмякаясь лицом в половицы. После очередного такого падения из носа старухи ручьем потекла кровь. Новая попытка. На этот раз руки встали на более широком расстоянии друг от друга и локти более не дрожали так. И Аня с ужасом подумала, что мать заново училась двигаться.
Эта мысль привела ее в ступор. За какие-то полчаса мать смогла подняться, раскачать гроб, так чтобы тот упал на пол и теперь пытается встать. Сколько времени она потеряла? И сколько времени у нее осталось? Пройдет еще пятнадцать минут и старуха сможет ходить. И тогда она зайдет сюда.
Шмяк. Новое падение. Мать злобно зарычала.
Боль в ноге вновь напомнила о себе. Аня наклонилась и осторожно оттянула резинку носка. Неестественно вывернутая ступня разбухла и стала черной. Открытой раны не было. Нужно перетянуть чем-нибудь. В шкафу рядом с ней находилась аптечка. В ней есть бинты. Будет очень больно. Аня глубоко вдохнула носом, как бы подготавливая себя к боли. Если она сможет достать аптечку, то возможно там будет и обезболивающее.
Шмяк! Аня обернулась. От очередного падения мать оправилась довольно быстро. Через секунду она приподнялась и на этот раз ей удалось подставить коленку под живот. Синяя рука уперлась в пол и соскользнула по луже крови из носа. Она вновь стукнулась, но на этот раз лишь головой. Мгновенно оправившись, предприняла новую попытку.
Какого черта? О каком обезболивающем она думает сейчас? О каких бинтах? Через каких-то десять минут старуха сможет ходить или на худой конец - ползать. Оба варианта вызывали животный страх. Сердце отчаянно колотилось.
- Черт! - она вновь расплакалась.
Внезапно наступила тишина. Аня замерла, боясь и думать о том, что сейчас может происходить в прихожей. Просидев с минуту в тишине, она решилась. Повернулась и выглянула в прихожую.
Мать стояла на четвереньках и смотрела на Аню. Как только Аня высунула лицо, старуха закричала и поползла к проему...
19
Сказать, что он чувствовал себя разбитым, все равно, что вообще ничего не говорить. Проснувшись утром после трех адских ночей, он чувствовал боль и усталость в каждой клетке своего тела. После позорного побега из дома он ворвался к себе на "базу". Поспал в машине, но на утро его увидел начальник, который пришел туда удивительно рано. Последовали вопросы, ответы на которые Сергей дать не мог. Все бы ничего, вот только он за последние дни впал в немилость. Поэтому ему пришлось убираться оттуда и забыть о следующей ночевке. Тогда он даже и не помышлял о возвращении домой. На рассвете следующей ночи, которую он провел в парке соседней деревушки, было довольно прохладно, и днем позже Сергей почувствовал боль в горле. К ночи ощущения стали такими, что ему казалось, что кто-то сверлит глотку огромной невидимой дрелью. Гланды покраснели и распухли. Поднялась температура. Всю ночь он бредил, лежа на лавке за школой, а к утру не выдержал и прогулялся к лесу. Там он собрал сухого хвороста и разжег небольшой костер в поле неподалеку от фермы.
Все знают пламени костра и текущей воде, но в то утро огонь и вправду заворожил его. Сергей сидел на куске фанеры, найденной им неподалеку и не отводил взгляда от языков пламени, занявших скелет-звезду из веток деревьев. Он слушал их треск и время от времени кашлял. Кашель этот разрывал грудную клетку и был молотком по вискам, хоть и не был чересчур сильным.
Он думал о произошедшем. Но не как, как это делают все нормальные люди. Не так, как он делал это раньше. Все строилось на образах. Он видел мать, понимал, что она в опасности. Понимал, что нужно идти к ней, но в тоже время не воспринимал все серьезно. Высокая температура не позволяла размышлять нормально. Он словно пребывал во сне. Когда человек, понимает, что он спит, но продолжает думать о происходящем во сне со всей серьезностью. Образ упыря полностью исчез из сознания, оставив место слову "опасность". В его видениях опасность спряталась под крыльцом и провоняла собою дом и комнату матери. Опасность исходила от окна в комнате матери. И опасность боялась креста. Эта мысль заставила Сергея встряхнуться. Когда солнце окончательно воцарилось над небом, мысль в голове выразилась словами: "Нужно возвращаться. Нельзя ее бросать".