Александр Романовский – Моё счастье (страница 13)

Мои бабушка и дедушка, Озеревские Анна Михайловна и Михаил Павлович, – отец моего папы (Озеревского Вячеслава Михайловича)

Озеревские Анна Михайловна и Михаил Павлович, и отец моего папы (Озеревского Вячеслава Михайловича)

Быстров Пётр Константинович в железнодорожной форме

Однажды при встрече наша давняя знакомая Эльвира Балясова пролила свет на эту историю с дедушкой. Эле об этом рассказала её бабушка, жившая от нас на соседней улице. Жена Петра Константиновича, маминого папы, была очень красива, а местный участковый однажды попытался надругаться над ней. За это Пётр Константинович набил ему лицо (правильнее сказать, думаю, – морду). Ночью дедушку арестовали, – поднял руку на правоохранительные органы…

Мне хотелось разобраться в этом деле, и я сделал запрос в областную прокуратуру. Пришел ответ: Быстров Пётр Константинович (такого-то года рождения) пострадал не как политический заключенный, а за «хулиганку». Конкретно, за что, не раскрыли. У меня было большое желание встретиться с этим участковым, чтобы задать вопрос и посмотреть в его глаза, и, наверное, не только посмотреть… Но, время ушло… 1937—1938 год – это годы массовых репрессий.

Не только у меня возникал вопрос: почему никто не понёс наказание за репрессии, за массовые расстрелы ни в чём не повинных людей?! Не простой тогда был период. Ещё тогда я подумал: как хорошо, что у наших внуков есть мы – бабушки и дедушки. Мы с сестрой, когда росли, не знали ни бабушек, ни дедушек ни по папиной линии, ни по маминой. И нам очень хотелось знать их воочию и дружить с ними.

Вспомнилась несправедливость по отношению к моему папе. В старых документах нашел газетную статью, где говорилось, что Озеревский Вячеслав Михайлович – сын попа. И как же он после этого может руководить школой?! Тот донос написал коллега. Видимо, ему очень хотелось быть директором…

После этого навета папу сняли с директорской должности. Но, спустя время, благодаря коллективу учителей и знакомых, папу восстановили в должности. Папа был членом КПСС, видимо, и это помогло, но, наверное, немаловажную роль сыграло и то, что при папе железнодорожная школа №25, в которой он работал, получила статус образцовой.

Покаяние

В канун нашего отъезда домой вспомнили Отечественную войну. Заговорили о том, сколько наших родных не вернулось оттуда, и Алексей опять удивил нас своим рассказом. Он поведал историю, после которой мы все надолго замолчали. Дело было так.

Алексей в составе группы своих коллег, молодых офицеров, был на экскурсии в городе Смоленске. Ознакомившись с основными достопримечательностями Города – Героя, они кучкой стояли около церкви. Вдруг к ним подошел мужчина и обратился на ломаном русском языке. Офицеры, конечно, ничего из сказанного им не поняли. Тогда мужчина протянул им лист бумаги. Там по-русски было много чего написано. Но Алексей понял и запомнил главное. Этот мужчина – немец. Во время войны, в районе Смоленска при отступлении был ранен, его спасла, и выходила русская женщина. Этот немец хотел найти саму спасительницу или её родственников, чтобы поблагодарить её и попросить прощение за то, что воевал против русских. Нашёл ли он в дальнейшем свою спасительницу, Алексей не знает, но он увидел, как немец затем зашёл в церковь, видимо, чтобы поставить там свечки за наших погибших солдат.

Рыбалка наша закончилась. Нас уже ждали дома. Возвращались уставшие, но довольные этой поездкой. Были яркие впечатления и от пойманной крупной рыбы, и от увиденного, и от откровенных бесед. И, в целом, от общения с дикой природой. Ехали в машине и балагурили. Непроизвольно, коснувшись рассказа Алексея о Смоленске, снова задумались и замолчали.

А мне тогда подумалось, что этот немец, воевавший под Смоленском и, которого спасла русская женщина, просил прощения не у горстки советских офицеров, стоявших у церкви; он просил прощения у всего нашего народа!

Мистика

Пишу этот рассказ с большим уважением к семье Козловых. Надо признать, что с детства я – атеист. Так в школе учили. И в следующем учебном заведении закреплял эти знания. Но, иной раз я замечал, в жизни происходят такие случаи, что ни одна наука не находит более – менее правдоподобного объяснения таким явлениям. Но прежде, чем рассказать об этих удивительных явлениях, начну по порядку.

Семья Козловых

Начав работать в Бабаевском лесхозе, по роду службы я объезжал все лесничества. Была весенняя посадочная пора. На вырубках садили ёлочки и сосенки, и я зачастил в Ольховское лесничество. Лесничим там был молодой специалист после техникума.

Делянка, где проводились лесовосстановительные работы находилась недалеко от деревни Ольховик и лесники на работу ходили пешком. В одном месте, после сильного ветра, тропинку перекрыла упавшая раскидистая осина.

И вот, бригаду пополнил вышедший с больничного лесник. Этот новый работник, дойдя до упавшей осины, остановился, достал топор и перерубил её. Тем самым сделав проход. Эта хозяйственная черта понравилась мне. Ведь, мужики неделю обходили стороной это упавшее дерево, перелезая через кусты и кочки. Этот мужчина оказался заядлым охотником. На этой почве я в последствии и сошёлся с ним. Мне нравились в нём прямота, работоспособность, честность. Правда, бригада смотрела на него косо. И, конечно, было за что. Он мог в глаза сказать то, что он думает, не взирая на ранги. А нравилось это, понятно, не всем.

В дальнейшем этот мужчина, звали его Александр Тимофеевич Козлов, старался от бригады работать отдельно, привлекая в свободное время своего сына школьника Сашу. И вот почему. Молодой лесничий попивал вино (когда и научился?). Нередко выпивал и с лесниками и рабочая дисциплина, соответственно, хромала. Александр Тимофеевич не поддерживал их в питейном деле. При приёмке работ в этом лесничестве нередко выявлялись недочёты. И бригаду приходилось заставлять переделывать.

Так, например, при завершении лесовосстановительных работ, количество посадочных мест у них не дотягивало до нормы, т.е. до 3,5—4 тысяч хвойных саженцев на гектаре. А Александр Тимофеевич с сыном на отдельном участке высаживал больше – 4,5 -5 тыс. штук на гектар. И рубки ухода за лесом он делал грамотно. Раньше, по оценкам работников лесхоза, это было довольно крепкое лесничество. Но сменился руководитель и дисциплина упала. Конечно, можно было выгнать лесничего, но ставить некого. Воспитательных бесед с этим специалистом хватало на неделю – две. Затем всё повторялось. Так и работали.

И вот однажды, спустя пять лет, когда Александр Тимофеевич был уже на заслуженном отдыхе, его попросили помочь. Был конец квартала и план по рубкам ухода лесничество не тянуло. Работал он один без помощников (нарушая технику безопасности). И как так получилось, что падающее дерево ударило его по голове? Медпункта в деревне не было, упразднили при оптимизации… А в город он не поехал. И через некоторое время Александра Тимофеевича не стало.

Я был на его похоронах. Приехал и на сороковой день. Перед обедом помянули Александра Тимофеевича и вышли во двор, как принято, проводить его душу. Вдруг к нам с плачем подбежал его внук. Он до этого пошел прогуляться по лесной дороге. Хоть и маленький, но понимал, что дедушка умер и его больше нет. Сквозь слёзы внук рассказал, что когда он повернул к дому, то увидел своего дедушку, который шел лесом параллельно дороге. На плече у него было ружье, на поясе висели две утки. Дедушка шёл и улыбался.

Кого взял к этому моменту хмель, быстро протрезвели. Все пошли на то место, которое указал внук. Никого не было… В нашей компании были люди разного возраста. И те, кто постарше, заметили, что дети в раннем возрасте могут видеть то, что не дано взрослым.

Не своей смертью умерла и его жена Валентина Тимофеевна. Во время покоса она находилась на возу. Когда снизу кинули веревку, чтобы закрепить на телеге сено, конец ее стегнул по крупу лошадь и это послужило сигналом к движению. Лошадь дёрнулась, и женщина скатилась с воза на землю и сломала себе шею. И её после смерти маленькие внуки видели ее. Они вышли в коридор под вечер и за углом увидели бабушку. Та стояла и спокойно смотрела на них. Дети маленькие, но они понимали, что бабушка умерла и её больше быть не может. Дети в страхе вбежали в дом. В коридор вышла их мать Татьяна. Там никого не было.

Голос моих родителей

Мне вспоминается, как на сороковой день после смерти отца я услышал его голос. Было раннее солнечное утро. Вдруг сквозь сон я явно услышал: «Толя». Голос был спокойный, как обычно разговаривал отец. Он звал меня. Помню, я вскочил и обрадованный вбежал в отцовскую спальню, думая: «Какой страшный сон мне до этого снился». Но кровать была пуста. Папы не было. И это был не сон. А голос я реально слышал!

Мамы нашей не стало десять лет назад. И не так давно тоже ночью я услышал её голос. Она меня окликнула. Я вскочил на кровати и сказал: «Что, мама?». Жена спала. В квартире больше никого не было, но голос прозвучал чётко. Может быть только в моей голове прозвучал…

Баба Уля

Это было в 1993-ем году. У Савина Сергея Евгеньевича, моего давнего знакомого, есть тоже хороший знакомый – Утин Павел Александрович, сейчас он проживает в Москве.

До переезда в Москву Павел Александрович работал начальником криминальной милиции г. Бабаево. И как-то при встрече с Сергеем, на вопрос: «Ты чего такой смурной? Дома или на работе проблемы?» Утин ответил, что произошло убийство. И это происшествие висит «глухарем» уже два месяца. А областное управление торопит. Сергей предложил ему съездить к вепсам к бабе Уле. Она – ведунья, может и подскажет что. На это предложение Павел Александрович рассмеялся, так как не верил, как он выразился, во всякую чертовщину. Но Сергей все-таки уговорил его вместе съездить туда, сказав, что если и не выйдет из этого ничего, то ты ничего и не потеряешь!