Александр Романов – На земле непокоренной (страница 50)

Тепло распрощался я с хозяйкой нашей хаты Варварой Ефимовной, ставшей для меня матерью.

Я заспешил — надо было догонять колонну. На околице села трогательно прощалась девушка с одним партизаном…

Хорошо летом в лесу. Земля томно дышит испариной, наполняя воздух пьянящим запахом цветущей брусники, сосновой смолы, вереска. Кузнечики звонко стрекочут в вересковых колючках, предвещая дождь. Природа застыла в немом изваянии своей красоты, кругом сосны, обросшие мохом, да пустельга под ними висит на нитке, зорко высматривая добычу: то дрогнет слабо крылом, как мотылек, то начнет чертить виражи. Лес, порезанный на квадраты широкими антипожарными просеками, уже два года сурово мстит за поруганную землю. Вот и сейчас мы слышим не пение птиц, а бряцание оружия, лаконичные слова команды.

По изрытой партизанским транспортом лесной дороге проходит отряд за отрядом, за ними тащится обоз с боеприпасами, минометами, личным имуществом. Вместе с отрядами на марше спецгруппы Казакова, Мамаева, Филиппова, Ковязина, Соколовского, сброшенные к нам с самолетов почти перед самым рейдом. Чтобы не утомить людей, был отдан приказ двигаться налегке, весь груз везти на подводах до тех пор, пока это будет возможно. Вот и деревня Моторино, бывшая «резиденция» штаба Дриссенской партизанской бригады. Деревни нет. Остались одни развалины, битый кирпич, головешки. Сначала Моторино бомбило восемь фашистских самолетов, потом ворвались каратели, попыталась продвинуться вперед, но повернули обратно, оставив после себя пожарище…

Отряды идут дальше. Могилы погибших партизан старательно обнесены оградой. Кое-где в лесу встречаем шалаши. В них ютятся жители, пострадавшие от гитлеровского нашествия.

К одиннадцати часам отряды прибыли на место сосредоточения. На запад простиралось огромное, насколько хватал глаз, поле и… ни одного села. Это поле называлось Освейским районом, но в нем уцелело только несколько отдельных построек. Все было выжжено карателями в марте. Ночью нам предстояло сделать бросок через район, чтобы фашисты не обнаружили передвижения больших масс партизан, иначе путь через Двину будет закрыт.

Вечером отряды были выстроены в походный порядок. Впереди бригадная разведка во главе с Георгием Казарцевым, за ними Сергеевский отряд, который должен был обеспечить переход через железную дорогу всей бригаде. В арьергарде был поставлен один из лучших отрядов — щорсовцы, которые в случае удара с тыла смогли бы прикрыть все отряды.

Продолжаем движение на запад. В сумерках дождливого вечера особенно тягостно смотреть на руины, пепелища, солому, обуглившиеся бревна, битый кирпич…

— Вот сволочи, что наделали! — негодуют партизаны.

— Придет время, мы вспомним Освейщину под Берлином…

— Чтоб они внукам и правнукам своим заказали не ходить больше на нашу землю!

Колонна растянулась более чем на два километра, змеей извиваясь на излучинах дорог. Форсированным маршем следуем к намеченной цели. Разведка наша работала хорошо. Отставали только иногда конные боковые дозоры, значительно отрываясь в сторону от намеченного маршрута. Пришлось отдать им приказание:

— Не отрывайтесь далеко. Задача не только в том, чтобы упредить внезапное нападение врага с флангов, но и не демаскировать колонну.

Радуясь слаженности движения, отмечаю про себя: нам хорошо удалось подготовиться и обмануть гитлеровцев.

В лесочке близ деревни Медведево, существующей только на карте, проводим привал. Отсюда мы отправили обоз обратно, а сами, взвалив на плечи все имущество, двинулись дальше. Остались лишь верховые кони. Шаг уменьшен: после дождя много грязи, да и на каждого теперь приходится почти по 30 килограммов веса.

Двигались пока скрытно и тихо. Враг ничего не подозревал. Впереди шли опытные проводники из местных партизан, выделенные Иваном Захаровым. Они вели колонну очень хорошо, все время приспосабливаясь к местности. Отряды Освейской бригады как бы прикрывали бросок — они заблокировали станцию Бигосово и имение Бигосово, где находились немецкие гарнизоны и подвижные группы 201-й охранной дивизии.

После неудачной попытки навести небольшой мостик через мелкую, но бурную речонку Сарьянку из головы колонны передали: снять сапоги и раздеться до пояса. Делаем вынужденный привал. Партизаны боязливо входят в холодную воду, прижимая одежду и оружие к груди и балансируя над сбивающей с ног, бурлящей и пенящейся водой. Темно. Кто-то поскользнулся голой ногой на камне и, потеряв равновесие, бултыхается в воду. Короткий взрыв смеха, и опять тихо. Так постепенно и переправились на другой берег.

— Сарья, Сарья! — слышится шепот.

—| А население там есть?

— Нет там никого, все сожжено.

И вот на темном горизонте показывается колокольня. Подходим ближе. Развалины, тоскливо зияют черные дыры выбитых окон. Оборванные провода болтаются на телефонных столбах и гудят, напевая свою унылую песню о войне. Кругом обрывки колючей проволоки, какие-то жестянки и битое стекло на дороге. Мы торопимся, чтобы поскорее минуть местечко и укрыться в лесу, где намечена последняя дневка перед переправой через Двину.

Когда колонна вползла в небольшой лесок, я вызвал командиров и отдал короткий приказ:

— Противник не замечает нашего движения. Дневать будем здесь. Время выхода — двадцать часов. Отряды расположить по правую сторону дороги в порядке движения. В четырех направлениях выставить усиленные посты до взвода. В случае появления противника бригада занимает круговую оборону: каждый отряд в сторону своих постов. В отрядах бодрствуют дневальные. При приближении посторонних — бесшумно задерживать. Огня без разрешения не открывать. Запретить выход людей на опушку леса. Всем партизанам дать хорошо отдохнуть. Лишних коней отправить обратно.

Почти мгновенно дорога опустела. Если бы кто-нибудь шел по ней, ни за что бы не догадался, что в десяти шагах расположилась на отдых масса людей.

Пытался заснуть и я, но тревожные мысли не давали покоя. Все ли готово? Все ли проверено? Как пройдет предстоящий бросок бригады через укрепленную и усиленно патрулируемую железную дорогу, как удастся переправиться через Двину? Многое придется, наверно, решать на месте: все заранее не предусмотришь….

Над лесом, рыча, пролетела «рама». Партизаны зашептались:

— Летает, зараза, вынюхивает.

— Может, она нас ищет?

— Обозы наши днем возвращались, может, немцы и разузнали?

— Ничего эта кочерга не разыщет…

— Она тут каждый день летает…

После мартовской карательной экспедиции «рама», действительно, часто пролетала над опустошенной землей Освейского района, все выведывала, не водятся ли тут партизаны, не идут ли они в Латвию. Гитлеровцы, пытаясь сломить дух населения и заставить его покориться, также часто посылали «на практику» бомбардировщики, которые сбрасывали свой смертоносный груз на многие села Полотчины и Витебщины.

Я вспомнил фронт, бои на Бродском направлении в начале войны, бои на Ржевском участке фронта и, возвращаясь к прежним своим мыслям, со всей ясностью представил себе, чем труднее служба партизана и особенно партизанского командира в тылу врага по сравнению с передовой. Помню, были и тяжелые дни на фронте, требующие колоссального напряжения всех моральных и физических сил каждого. Но как-то легче было идти в атаку, когда нет лишних забот: патронов в достатке, не будет — поднесут. Нет раненых — хорошо, есть — вынесут с поля и увезут в госпиталь. Люди обуты, одеты, накормлены. После боя почти всегда покушаешь, отдохнешь. Износилось обмундирование — сменят. Знаешь, к кому обратиться, где что взять, у кого спросить. А в партизанской жизни все наоборот. Вот, например, вопросы юрисдикции. На фронте и этим занимаются специальные органы, а тут… Совершит человек преступление, и ломай голову, что предпринять. К тому же самой высшей мерой наказания у нас было десять суток строгого ареста…

А марши? В партизанских условиях — это своеобразная боевая операция. Передвигаться приходится без дорог с преодолением всевозможных препятствий в постоянном предвидении боя. Ведь очень трудно организовать марш таким образом, чтобы подразделение в любое время могло принять встречный бой, отбить нападение с тыла и флангов…

Километрах в двух послышалась стрельба. Партизаны встревожились. С поста доложили, что стреляла неизвестная группа, проследовавшая в Росицу.

Предположили, что немцы пугают партизан, которых сами боятся. Потом дозоры доложили, что видали стадо коров, двигавшихся у нас на виду и еще группу немцев, появившуюся в сторонке и скрывшуюся за холмами…

Так и прошла эта тревожная дневка.

Бригада снова на марше, и снова накрапывает небольшой дождик. Двигаемся теперь по полевым дорогам и тропкам всего в двух километрах от небольшого вражеского гарнизона.

Когда до железной дороги осталось километра три, сделали привал: переход через железную дорогу намечен на ночь.

Время тянется долго в томительном ожидании. Люди перешептываются. У кого есть табак, те курят, спрятав самокрутки в рукав. Некоторые поеживаются от холодного дождя.

Прикидываем, когда лучше выступить. Бригада Ивана Захарова начинает отвлекающую операцию ровно в два часа ночи. Все внимание противника будет приковано к тому району, и мы должны не позднее трех часов начать переправу. Значит, железку начнем переходить в полночь.