Александр Романов – На земле непокоренной (страница 49)
— Простите, товарищи! Больше не будем!
— Ты что, наблудившая девчонка, что в ноги к родителям валишься? Партизан ты или тряпка? Только отъявленный трус может заниматься этим под покровом ночи! Мы партизаны в тылу у немцев, а не среди населения! Сумей держать и суровый ответ за свой поступок!
После такой комиссарской «проработки» последовал приказ.
Как установлено следствием, партизанами отряда имени Котовского Горбуновым П. И., Калинкиным С. Н., Нестеренко Ф. Е. и Горбуновым А. М. у гр-на деревни Лапешки Федоренко была украдена корова. Названные партизаны пытались скрыть свое преступление, чем еще больше усугубили свою вину. За совершенное преступление они заслуживают расстрела. Но, учитывая их просьбу о предоставлении им возможности искупить свою вину в боях с немецкими оккупантами, приказываю: партизан Горбунова П. И., Калинкина С. Н., Нестеренко Ф. Е. и Горбунова А. М. арестовать на десять суток. Командованию отряда вышеуказанным партизанам предоставить возможность в первом бою на самом ответственном участке искупить свою вину. С приказом ознакомить весь личный состав бригады.
Комбриг Романов,
Военком Машеров,
Начштаба бригады Дорменев».
На обратном пути я задал вопрос Петру Мироновичу:
— Что будешь делать после войны?
— У меня специальность: пойду снова детей учить, при условии, конечно, если цел останусь.
— У меня тоже есть специальность, но что-то не тянет меня она. Пойду учиться, может, в академию удастся попасть, — поведал я о своих планах.
— А если войны больше не будет?
— Войны не будет— любители ее будут. Порох надо держать сухим… — И я решил изменить тему разговора: — А как с подготовкой к рейду? По-моему, неплохо получается. Немцы ушли с дороги. Сапоги вот только задерживают. Кожи киснут в дошниках.
— Утрясется с сапогами. А кожи заберем, пригодятся. Надо торопиться, — настаивал Машеров.
— Давай, Петр Миронович, ещё раз тряхнем инициативой масс, — вспоминая комиссарский «разнос» проворовавшихся, предложил я Машерову. — Создадим товарищеские суды, пусть они сами решают в каждом подобном случае…
— Мысль неплохая. А если суд ошибется в оценке поступка?
— А мы сделаем оговорку: приговор товарищеского суда вступает в силу после утверждения командованием бригады.
Обсудив тщательно это предложение, мы где-то в середине июня отдали приказ о создании товарищеских судов младших командиров и рядового состава в каждом отряде и товарищеского бригадного суда чести остальных командиров. Товарищеские суды впоследствии много помогали нам в повседневной работе по укреплению дисциплины и боеспособности бригады.
Перед выходом в рейд отряды провели тренировки по форсированию водных рубежей. Провели мы и боевую тревогу всех отрядов, порядочно напугав население окрестных деревень. Хотелось увидеть, как подготовились отряды к рейду, а главное, на глазах у всех партизан продемонстрировать их собственные возможности, ударную силу, наличие огневых средств.
После боевой тревоги отряды в полном снаряжении выстроились на опушке леса. Мы сами невольно залюбовались, глядя на
боевые порядки своей бригады. Из строя на середину поочередно выходили минометчики, бронебойщики, пулеметчики, стрелки со спецоружием. Настроение у всех приподнятое, на сердце — легко и радостно.
Я украдкой посматривал на командира отряда имени Щорса Владимира Щуцкого, который за напускной серьезностью пытался скрыть свою неловкость. Выслушивая его бравый доклад, я заметил, что на одной ноге у него сапог, на другой — коричневый башмак. Наверно, в темноте по тревоге он не мог найти второй сапог и натянул, что подвернулось.
Владимир Щуцкий
Владимиру Щуцкому было всего двадцать один год. Окончив десятилетку в 1940 году, он успел немного послужить в армии. А в партизанском отряде показал незаурядный командирский талант, участвовал во многих боевых операциях, был тяжело ранен. После гибели Гигилевых Владимир был назначен начальником штаба отряда, а когда Машеров стал комиссаром, мы смело выдвинули его на должность командира, представив к званию лейтенанта. А вот сейчас попал в неловкое положение, и я даже не знал, как выручить его…
На правом фланге отряда имени Котовского — Петр Ольшанников. Ему двадцать два года. Его отряд хорошо действовал на севере, главным образом в Идрицком районе, круша немецкие машины и колонны на дорогах, уничтожая мосты, взрывая эшелоны под Себежем. Заместитель Ольшанникова Иван Исакин двумя годами старше своего командира. Он руководит разведкой, и благодаря его стараниям у нас разветвленная сеть агентуры в Себеже, Идрице…
А вот и сергеевцы во главе со своим командиром Шайхушем Нигамаевым и его заместителем Иваном Лысовым. Они у нас настоящие «старички», им по двадцать шесть лет. Комиссар отряда Крючков был на четыре года моложе. А рядом стояли ровесники гражданской войны Серков, Кудим, Марченко и еще более молодые Паруль, Суворов, Паршенко, Комарова, Дождева…
— Посмотри на своих орлов, — сказал я комиссару, указывая на четкие ряды отряда имени Щорса. Учащиеся старших классов Волкович, братья Шабловы, Езутов, Морачковский, Зайцев, Буланов, Ланевский, их двадцатипятилетний комиссар Алексеев — это уже бывалые воины. В рядах щорсовцев бывшие подпольщики и будущие вожаки колхозного движения, работники культуры, сержанты и лейтенанты, молодые коммунисты, настоящие и будущие борцы за правое дело своей партии…
— Есть ли где-нибудь отряд или бригада, где основное ядро командиров и актива является ровесником Октября и первых сражений за право существования Советской власти! — проговорил Петр Машеров, довольный и взволнованный этим смотром партизанских сил.
В то время мы не знали и не могли знать, что его партия выдвинет на пост секретаря Центрального Комитета Коммунистической партии Белоруссии, что партизан отряда имени Ленина Лытасов Михаил Васильевич станет в будущем прославленным вожаком колхозного движения, Героем Социалистического Труда, а его коллега по отряду Горюнов Владимир Александрович — известным сталеваром, депутатом Верховного Совета СССР и Героем Социалистического Труда. Борис Львович Айзенберг после войны вернется к научной работе, начштаба щорсовцев Хардин Михаил Филиппович — к своей любимой профессии топографа. Мой ординарец — сибиряк Василий Компанеец опять прильнет к штурвалу комбайна, партизаны-монтажники нашей электростанции Шипило и Моисеенко снова будут возиться с техникой. Василий Кудашев, нынешний заместитель комиссара бригады по комсомолу, станет учителем. Многие последуют его примеру. Не знали мы тогда, что наш двадцатилетний начальник санслужбы Борис Волынцев станет опытным военным хирургом, что Шаркова и Галанова тоже посвятят свою жизнь благородной цели — борьбе за здоровье человека. Не знали мы о дальнейшей судьбе друг друга, но были уверены в том, что после суровой партизанской школы никто из нас, где бы мы ни были, никогда, никогда не ударит лицом в грязь, никогда не подведет.
На коротком митинге был объявлен приказ о начале рейда и раскрыт секрет, который мы создали ложным приказом. Мощное «ура» прокатилось по окрестностям, — так партизаны восприняли это известие. Однако маршрут перехода и место назначения мы по-прежнему не раскрывали.
В тот же день мы связались с Иваном Кузьмичом Захаровым, сообщив ему о нашей военной хитрости и направлении нашего движения. Он обещал нам помочь отвлекающими ударами и выделил проводников.
От Медведева, как нельзя кстати, прибыли связные, которые хорошо знали обстановку за Двиной и условия движения по районам западных областей Белоруссии.
Теперь все было готово к рейду.
ОТ СЕБЕЖА ДО ВИЛЕЙКИ
В полночь с 23 на 24 июня 1943 года отряды нашей бригады, согласно приказу, начали сниматься со своих районов дислокации и походным порядком двинулись к месту сосредоточения: опушка леса восточнее деревни Микулино. Со смешанным чувством приподнятости и в то же время смутной тревоги за исход марша, под утомленный монотонный голос начальника штаба Владимира Дорменева, принимающего по телефону доклады о выходе отрядов на марш, я заснул.
Партизанский отряд имени Щорса, штаб бригады и бригадная разведка выходили последними, на рассвете. В пять часов я поднялся. Владимир Дорменев, натягивая поверх поношенной фронтовой шинели трофейные портупеи, сонным голосом доложил, что все отряды на марше, разведка выстраивается.
— Успел поспать хоть часок сегодня? — спрашиваю у Дорменева, но он только неопределенно пожал плечами вместо ответа.
Отдав последние распоряжения, выхожу на улицу, чтобы последний раз посмотреть на село, в котором мы прожили ровно девять месяцев и которое в это яркое солнечное утро, несмотря на пепелища в центре, показалось мне особенно родным и красивым.
В этот ранний час все население было уже на улице: женщины и немногочисленные старики, белокурые девушки и озорные ребятишки. Все прощались с партизанами и тоскливо смотрели вслед уходящим колоннам. Картина вроде бы обычная и до боли в сердце знакомая, но при виде ее всегда спазмы душат горло…
Мы тут жили и воевали. И не было долго разницы между партизанами и населением: партизаны дрались за мир и свободу населения, оно же дралось за боеспособность партизан — делилось последним куском хлеба. А вот сейчас образовалась разница: вооруженные люди уходили дальше бороться за счастье своей Отчизны по неизведанным доселе тропам.