Какая адская тревога,
но только б плот не утонул, —
куда идти — ясна дорога.
К заветным мы плывем мечтам, —
Инсафутдинов рек, — конечно,
нам рыбами бы лучше стать,
чем жизнью рисковать беспечно.
Бесы! — Казарцев закричал,
— мою вы ведаете службу.
Я много в ад к вам душ послал
— явите вы теперь мне дружбу.
Беда, — рек Паруль молодой, —
ведь если буря не уймется,
то мне, единому, в сырой
постели нынче спать придется.
А Хардин вдруг принялся петь,
не тратя жалоб бесполезно:
Когда б отсюда полететь
я птичкой мог к своей любезной!
Щуцкий промолвил: — Ведь я им
твердил не раз: нажить нам горе.
Но слово умное глухим,
что капля масла в бурном море.
Друзья, сказать ли вам, ей-ей, —
Строилов вымолвил, вздыхая, —
мне самогон куда вкусней,
чем пресная вода речная.
Рек Айзенберг: — Ну что за честь
с морскими чудами сражаться?
Гораздо лучше рыбу есть,
чем рыбе на обед достаться.
Что даст судьба, тому и быть, —
Машеров вымолвил, — с друзьями
я рад добро и зло делить,
беды тогда не будет с нами.
А Шабаловский говорит:
На суше я готов к походу.
Из этой Западной Двины
не плохо б выкачать всю воду.
Тут Пархимович возгласил,
за борт взглянув оторопело:
От этой проклятой воды
уже в глазах позеленело…
Глаза прищуривши слегка,
так Лысов вымолвил надменно:
— Что нам какая-то река,
когда нам море по колено.
Ефременко сказал: — Я рад
скорей бы всю пройти дорогу,
там мало книг, зато девчат,
как я слыхал, красивых много.
Волынцев наш, потупив взгляд,
в ответ: — Да, это много значит.
Но поздно думать про девчат: сняв голову,
по волосам не плачут.
И, сидя молча на носу,
вздохнув, рек Дорменев сердито:
— Я этой качки не снесу,
у нас не лодка, а корыто.
Трудились все, хоть и браня
погоду злую. Вдруг явилась
совсем невдалеке земля,
блеснуло солнце, буря скрылась.
Партизаны от души смеялись над хорошей шуткой нашего помначштаба. Еще бы! Ведь он сочинил целую поэму, да такую, в которой каждый командир метко схвачен в полном соответствии с особенностями своего характера или поведения.
В тот же день мы мылись в бане на фольварке Бакши, где когда-то жил польский панок. Старичок-старообрядец любезно предлагал ароматные березовые веники, рассказывал нам о своем житье-бытье.
