Александр Романов – На земле непокоренной (страница 28)
Когда партизанские отряды ушли на операцию, в деревне Кушелево остался дозорный пост из пяти человек с задачей задержать противника, если он появится в тылу действующей группы.
В одной из хат, воспользовавшись гостеприимством хозяйки-старушки, сидели двое партизан с немецкими винтовками: один длинный, усатый, другой — поменьше. Вскоре в хату набилось несколько человек. Все взволнованы необычным движением партизанских отрядов.
Что-то теперь будет, родные?
— Ничего не будет, — отвечал длинный, — повоюем и уйдем.
— И-и-и! Немцы-то нас убьют.
— Не убьют, бабушка.
— Одни уходили — другие приходили… А далеко будут стрелять ваши?
— Далеко. Сюда не достанет.
— Вы вот что, бабушка, — вставил в разговор маленький, несите сюда яичек, меду, молочка, нам надо командиров своих покормить после боя.
— Это можно.
Все с нетерпением ждали начала боя. Старушка ходила по хате, шептала что-то себе под нос. Наконец послышалась стрельба, артиллерийские выстрелы. Иногда даже дрожали окна в хате.
— Господи боже, мати пресвятая богородица, — шептала бабка.
— Ничего, бабушка, не бойся, сейчас страшней будет.
Партизаны с нетерпением ждали взрыва. Им казалось, что бой идет очень долго и, наверно, дела у нас неважные. Усатый нервничал, ходил громадными шагами по хате, почти упираясь головой в потолок.
— Дружище, поди послушай на улицу…
Вернувшись, его товарищ поежился и произнес:
— Ничего, все спокойно… Ох и полыхает же в той стороне! А на улице холодно… Я, как кол, сдубел.
Почти в это же мгновение грохнул огромной силы взрыв. Эхо прокатилось по полям, встряхнуло ветхие хаты, зазвенели окна.
— Господи милостивый, — уронив сковородку, зашептала старушка.
А усатый партизан, который до этой минуты так усердно измерял пол хаты своими длинными ногами, внезапно вскочил, подбежал к старушке и хлопнул ее по плечу.
— Ну, бабушка, капут мосту…
— Капут? A-а… Дякую богу и Колсдубею, капут мосту, — старушка испуганно крестилась, поглядывая на икону, повторяя не совсем понятные слова.
Партизаны, услышав последнюю бабушкину фразу, покатились со смеху.
Засмеялись они и тогда, когда, встречая нас с Андреем Петраковым, бабушка сразу же гостеприимно пригласила всех к столу и приговаривала:
— Кушайте, мои дороженькие Колсдубеи.
Глядя на наших дозорных, мы долго не могли понять, отчего они так заразительно смеются.
А потом, направляясь в Рудню после небольшого отдыха, мы снова встретились с этой старушкой. Оказывается, она нас нагнала неспроста. Я заметил издали, как она что-то быстро говорила Петракову, забегая вперед, не давая тому уйти. Я подъехал ближе.
— Не уйду, товарищ начальник, командир, касатик мой, возьмите! Жизнь опостылела, а теперь совсем не будет ее. Буду вам обеды варить, пироги печь, белье стирать, буду всех вас, как сыновей, голубить. Нет у меня никого. Мужа убили германцы, сын… — и она заплакала, заголосила еще громче. — Миленькие, дороженькие, голубчики… В разведку буду ходить, я все места знаю, возьмите, обучите, в бой пойду, я еще сильная.
Андрей сначала упирался, отказывался брать ее, а потом все же согласился и уступил. Тут же старушку определили в один из отрядов. Через несколько дней партизаны уже рассказывали, что старушка переменила свои взгляды, сняла с себя крест и выбросила икону. Нашлись и такие талантливые рассказчики, которые так переиначили эту историю, что даже мы, очевидцы, не могли удержаться от смеха.
Не доезжая Рудни, наш передовой дозорный пост встретил группу вооруженных людей. Оказалось, что люди шли из Острого Конца, из Дернович, из Боркович и из других деревень. Они уже давно подготовились к уходу в партизаны. Сейчас, услыхав о крупном бое у Бениславской, решили вступить окончательно.
В Рудне собрался митинг. По команде построились партизаны, рядом выстроились и группы вновь прибывших людей. Их набралось до полутораста человек из разных деревень и сел Дриссенского района. На улицу высыпало все население деревни. На колодезном журавле гордо развевался красный флаг. Словом, торжественность такая, как в мирные годы на первомайской демонстрации.
Петр Мандрыкин, закончив построение отрядов, скомандовал «Смирно!» и отдал рапорт командиру бригады. Андрей Петраков поздравил партизан с победой и поблагодарил всех за мужество и отвагу в бою. Затем командир бригады в обычной своей манере разобрал ход операции, отметив дисциплину и организованность партизанских отрядов в этом крупном бою с использованием артиллерии, проведенном в этих местах.
— Но это только начало, товарищи, — говорил Андрей Петраков. — Мы должны развернуть массовую диверсионную работу на железных дорогах Двинск — Полоцк, Невель — Полоцк и Себеж — Новосокольники. Этим мы будем всемерно помогать нашей доблестной Красной Армии. Прежде всего нужно ликвидировать все немецкие гарнизоны на этой территории: в Россонах, Клястицах, Юховичах, Соколице.
Сотни людей, затаив дыхание, внимательно слушали командира, бурно реагируя на отдельные его слова. Было видно, что присутствие здесь фронтовиков придавало особое значение происходящему. Нарушив строй, партизаны все теснее обступали людей, одетых в армейскую форму. А сзади, напирая на партизан, толпилось почти все население деревни. Заборы и ближайшие крыши домов заняли ребятишки.
Андрей Петраков устал от непривычки говорить длинные речи. На лбу у него выступили крупные капли пота. Командир бригады вынул засаленный носовой платок, вытер лицо и так закончил свое выступление:
— Наша Родина находится в тяжелой опасности, но наш народ не будет покорен! Враг уже почувствовал силу ударов Красной Армии и скоро побежит назад. На борьбу всюду поднимаются народные мстители — партизаны. Умножим, товарищи, удары по врагу, чтобы скорее разгромить оккупантов. Да здравствует Советская власть на территории Дриссенского, Освейского, Себежского, Полоцкого, Россонского и других районов!
Долго еще после митинга люди не расходились, обсуждая прошедшую операцию, вспоминали, спорили, хвастали, с восхищением говорили об отважных артиллеристах…
Бессонная ночь, усталость, перенапряжение все же взяли свое. Партизаны, наскоро перекусив, прямо валились с ног у заборов, в сараях, в хатах и тут же засыпали.
После митинга ко мне подбежал партизан Сергеевского отряда Владимир Паруль и, пытаясь подражать фронтовикам, нескладно козырнул, хотя был и без головного убора.
— Товарищ комиссар, по заданию штаба группы привели 60 вооруженных человек.
— Куда, откуда, зачем привели? — не понял я.
— В партизаны, товарищ комиссар, мы давно их готовили, заставляли вооружаться. А вчера командир товарищ Мандрыкин послал нас собрать их.
Пошли в конец деревни. У хаты, на которой еще сохранилась вывеска правления колхоза, шумела большая толпа. Мы подошли незаметно и прислушались. Совсем юный парнишка рассказывал, как после известия о том, что у озера Межно обосновался райком и туда прибыла большая группа фронтовиков, их отряд начал быстро расти. Да и сами партизаны обрадовались: оказывается, о них помнят, следят за их борьбой. Молодой партизан с воодушевлением и нескрываемой гордостью говорил о возникновении новых отрядов в последнее время. С чьих-то слов рассказал он и о подробностях недавней операции у Бениславской.
Заметив нас, юноша встрепенулся, прервал рассказ и взволнованно доложил:
— Товарищ комиссар… Проводим политинформацию… Вот…
И он широким жестом обвел присутствующих.
Потом все дружно поздоровались. Я спросил у молодого партизана:
— Как ваша фамилия?
— Суворов… Павел…
— Давно в отряде?
— С апреля месяца, товарищ комиссар.
— Откуда сами?
— Из Ленинграда. Приехал в гости к родственникам и вот — война застала тут.
Новички тут же засыпали меня вопросами. Все интересовались положением на фронтах, жизнью на Большой земле. Отдельные высказывания и меткие замечания о житье-бытье на оккупированной территории показывали, что почти все новички против пассивного отношения к войне, все они преисполнены ненависти к фашистской армии и оккупационным властям. «Вот они, итоги Бениславской операции, — думалось мне. — Пройдет немного времени и заполыхает всенародным пожаром партизанская война в этих районах. Самая лучшая агитация, зовущая и поднимающая на борьбу с врагом, — это агитация делом. И хлеба мы не дадим немцам: вражеские гарнизоны будут уничтожены. Обучим людей, добудем взрывчатки, оседлаем железнодорожные коммуникации, пуская под откос эшелоны с техникой и живой силой врага. И этим мы приблизим час победы».
В то время мы и сами не понимали значения всего, что происходило вокруг. Ведь в эти суровые дни и месяцы проверялась жизненность наших завоеваний, завоеваний наших отцов, свершивших в октябре 1917 года Великую революцию. И мы воочию убеждались, что наш народ, воспитанный ленинской партией, готов до последнего дыхания отстаивать эти завоевания.
После операции на Бениславской гитлеровцам очень не хотелось признать, что их побили партизаны. Они пустили слух, что «Советы сбросили на парашютах две дивизии» для налета на железную дорогу.
Геббельс, один из идеологов фашизма, говорил, что ложь должна быть грандиозной и ошеломляющей, иначе ей никто не поверит. Гитлеровцы на большее и не были способны: не могли ничего придумать, кроме грандиозной лжи. Исключительная бездарность фашистской пропаганды только была нам на руку.