Александр Романов – На земле непокоренной (страница 25)

— Кто его знает… Не обучен я партизанским методам. Партизанство — метод войны прошлого века. Я на партизанщину присяги не давал, никто меня не заставит…　

Капитан оказался колючим и каким-то равнодушным ко всем событиям. На каждый вопрос он отвечал быстро, по-видимому, то, что думал. У капитана по каждому вопросу была своя философия.　

— Ну, а что вы думаете насчет перспектив в войне? Чья будет победа? — спросил Захаров.　

— Видите ли. Разобьет тот, кто окажется сильнее…　

Мы переглянулись: не пора ли уезжать, все и так ясно.　

Хозяйка дома молчаливо наблюдала за нашей беседой. У ее ног стоял ребенок лет пяти. Увидев, что мы засобирались, она встрепенулась:　

— Что уж спорить, покушали бы.　

— Спасибо. Мы сыты. Где ваш муж, хозяюшка?　

— Умер от туберкулеза в позапрошлом году…　

Тепло попрощавшись с женщиной, мы вышли на улицу вместе с «хозяином».　

— Через пять дней, если он не придет в отряд, расстрелять! — отдал я приказание Захарову.　

Капитан качнулся всем корпусом, что-то хотел сказать, да так и застыл с открытым ртом, пока мы взбирались на телегу.　

«Ох, нелегкая это работа — из болота тянуть бегемота», — вспомнился почему-то Корней Чуковский.　

Когда мы с Захаровым вернулись в лагерь, там уже был Андрей Петраков. Он с восхищением отзывался о дисциплине и хорошей боевой готовности отряда Дубняка. Я начал подробно расспрашивать обо всем, но Андрей Петраков перебил меня:　

— Потом расскажу, комиссар, да и сам увидишь. А сейчас надо заняться созданием группы Освейских отрядов. Давайте обсудим все вместе с Захаровым.　

У штабной землянки, под навесом, сделанным из еловой коры, мы собрались, пригласив предложенных Иваном Кузьмичом Захаровым кандидатов в командиры, комиссары и начальники штабов отрядов. Познакомились, присматриваясь к будущим командирам. Многие из кандидатов в комиссары были беспартийные, некоторые были комсомольцами. Но формальности нас не смущали. Нас интересовала подготовка людей, их умение работать с народом, их сознательность.　

Сообща мы обсудили задачи по развертыванию отряда имени Фрунзе в группу отрядов Освейского района. Говорили и об активизации боевой деятельности освейских партизан. Условились о связи и об участии вновь создаваемых отрядов в предстоящей крупной операции.　

Приказом по бригаде Иван Кузьмич Захаров назначался командиром Освейской группы отрядов, батальонный комиссар Виталий Владимиров — комиссаром группы, старший лейтенант Анатолий Медведев — начальником штаба. Приказом предусматривалось создание в группе взвода разведки и артиллерийской батареи. На базе отряда имени Фрунзе создавалось три новых отряда: имени Жданова, имени Пархоменко, имени Орджоникидзе.　

На следующий день мы отправились дальше, в партизанский отряд имени Щорса.　

Среди хвойных зарослей, на пригорке, расчищенном от леса, аккуратными рядами стояли накрытые еловой корой шалаши-палатки. Дорожки возле них аккуратно посыпаны песком. Чуть в стороне, на склоне ложбины, оборудована кухня с несколькими рядами вкопанных в землю столиков, где хлопотали три девушки. У штабной палатки — обшитое золотой бахромой знамя. Лагерь был пуст.　

Командир отряда Петр Машеров в накинутом на плечи кожаном пальто встретил нас приветливо, непринужденно доложив о состоянии дел в отряде.　

— Что же партизаны делали на тактических занятиях? — поинтересовался Петраков.　

— Тема: разведка охраны гарнизона и снятие часовых.　

— Это недурно. Скоро пригодится. Кто проводил занятия?　

— Начальник штаба Петр Гигилев. Я только что вернулся. Ребята задержались на озере, захотели искупаться.　

Оказывается, «гарнизоном» у них было озеро Деражня, возле которого отряд проводил учения.　

Но вот послышались четкие шаги. Отряд в четыре шеренги вышел на поляну, послушно развернулся и застыл на месте. Сопровождавший партизан командир натренированным шагом подошел к Петракову и доложил:　

— Товарищ командир бригады, отряд имени Щорса прибыл с учебных занятий на обед.　

Мы поздоровались с партизанами и вместе с ними аппетитно покушали под открытым небом. Обед был шумный и, как нам показалось, чуть ли не праздничный. А потом Машеров поведал нам некоторые страницы биографии отряда, уже знакомые частично нам по записям в дневнике одного из организаторов отряда.　

Труден первый шаг… Я вспоминал, как мы в окружении, вдали от родных мест, искали путей борьбы с врагом. А тут у каждого были свои семьи, родственники, над которыми висела постоянная угроза смерти от рук оккупантов.　

И совсем свежей в памяти всех была операция, проведенная двенадцатого июня. Отряды Дубняка, Сергея и имени Фрунзе совместно с латышами под командованием Саши Грома разбили гарнизон Штяуне и захватили большие трофеи. В этой первой объединенной операции участвовали партизаны трех республик. На обратном пути им пришлось вести двухчасовой бой в Лисно с карательным отрядом, который вышел наперерез партизанам.　

Знакомый нам уже раньше Владимир Хомченовский с жаром рассказывал о походе за линию фронта, делился впечатлениями о встрече с бойцами действующей армии. Группа Хомченовского, оказывается, недавно вернулась оттуда, доставив в лагерь оружие и свежие газеты.

У него мы спросили, не терял ли он сумки с дневником. Он ответил отрицательно, пообещав разузнать об этом у товарищей.　

Позднее мы узнали подробности создания этого отряда, которые были так завуалированы в дневнике.　

Отряд возник из подпольной организации, зародившейся в декабре 1941 года. В состав ее входили комсомольцы-учителя Машеров П. М., Хомченовский В. А., Петровский С. Б., Езутов В. С., медсестры Галанова П. А., Шаркова М. Ф., Михайловская М., военнослужащие братья Петр и Николай Гигилевы, Хардин М. Ф., Щуцкий В. И., учащиеся старших классов Шаблов В. Р., Бондарев К. А., Буланов В. А., Морачковский И. Н. и другие. Позднее в группу вошли учителя Ефременко В. А. и Симоненко Т. Е. А когда эта организация превратилась в партизанский отряд, на первых порах он пополнялся главным образом за счет учителей и их воспитанников.　

Проживая в разных населенных пунктах района, члены подпольной группы охватывали своим влиянием почти весь район, сплачивали вокруг себя людей, готовых выступить против оккупантов.　

Отряд с первых дней проявил свою боеспособность. Дубняк-Машеров оказался хорошим организатором и политическим вожаком, Ворон-Хомченовский — фактическим, а позже и юридическим заместителем командира, а братья Гигилевы, как люди военные, во многом помогли командованию отряда своей осведомленностью и выучкой.　

Как рассказывала позднее партизанка Малахова, братья Гигилевы организовали вначале самостоятельно группу, поставившую своей задачей проведение агитационной работы среди молодежи и подготовку к вооруженной борьбе с оккупантами.　

Петр и Николай обладали большой силой воли, твердостью, организаторским талантом, смелостью и вместе с тем осторожностью. Вскоре группе через Василия Буланова удалось связаться с Машеровым. Теперь все еще дружней взялись за работу. Собрали несколько винтовок, нашли у одного из колхозников спрятанный пулемет. Группа приготовилась к выходу. 22 апреля был получен приказ от Машерова, который был уже в лесу, что в ночь на 23 апреля вся группа должна будет под видом «ареста» оставить на время родных и знакомых, чтобы пополнить ряды народных мстителей.　

В этом отряде мы также ближе познакомились с товарищами Сергея по первым дням партизанским — Сашей Инсафутдиновым, братьями Николаем и Борисом Кичасовыми, Степаном Корякиным, которые оказались после разделения с сергеевцами в отряде Дубняка. Было решено направить их на организацию нового отряда.　

Командиром нового отряда был назначен Петр Ольшанников, который по заданию Машерова работал в подполье и сейчас прибыл в отряд.　

Дав конкретные задания отряду имени Щорса по подготовке предстоящей операции, мы тепло распрощались и уехали в штаб Дриссенской группы отрядов.　

Всех нас не могла не радовать та уверенность партизан в своих силах, которая так проявлялась сейчас везде: люди прямо рвались в бой. И в самом деле, теперь ведь в этом крае было единое партийное и партизанское руководство, да и население уже не боялось оккупантов, так как удары народных мстителей с каждым днем усиливались и нарастали.　

Подготовка операции подходила к концу. В штабе Дриссенской группы все вертелось, как в муравейнике. Приходило и новое пополнение. Два партизанских отряда вели бои под Дерновичами. Немцы вылезли из гарнизонов и теснили партизан к лесу. Глубже перебазировался и штаб группы. Сюда поступали тревожные и разноречивые донесения о численности и намерениях противника. «Неужели гитлеровцы узнали о готовящейся операции?» — невольно возникал вопрос.　

— Комиссар, — встретил меня Георгий Герасимов, — там пленные из Боровухи пришли.　

— Ну и что?　

— Иди поговори. В отряд просятся, ну их… Пленные из Боровухи, немцы из Дриссы. Не нравится мне это совпадение.　

Я пошел на опушку леса, где сидели семеро приунывших людей. Поздоровался, стал знакомиться, обстоятельно спрашивая у каждого, кто он, откуда, как сложилась его судьба во время войны.　

В их искренности я не сомневался, но меня больше всего интересовало, каково сейчас приходится пленным в застенках фашистов. С тех пор как я вырвался оттуда, почему-то хотелось думать, что участь многих несчастных наших людей теперь стала лучше, чем в первые дни войны. Интересовался я и тем, поступают ли сейчас пленные в концлагеря, ведь характер войны изменился теперь.