Александр Романов – На земле непокоренной (страница 24)
И вот в марте месяце нас построили против шеренги вооруженных гитлеровцев. Вышел обер-лейтенант и через переводчика стал говорить: «Немецкое командование решило взять вас для борьбы с бандами. Вы должны защищать вместе с немецкой армией свою родину, свои семьи. После окончания войны вы будете вознаграждены — немецкая власть учтет вашу помощь и наделит вас землей. Кто хочет воевать вместе с нами — два шага вперед».
Люди задвигались, но из строя никто не вышел. Прошла минута напряженного молчания, и вдруг кто-то из строя крикнул: «Ну, ребята, выходи».
И весь строй сделал два шага вперед.
Нам выдали оружие и распустили. Теперь уже каждый понимал, что гитлеровцы дали оружие для того, чтобы мы били своих же братьев и отцов. «Нет, это не выйдет», — думали мы про себя.
Наша подпольная группа выросла. Договорились при первой же возможности перебить немцев и уйти по направлению к фронту.
24 апреля всех вывезли в местечко Клястицы. 26 апреля нас разделили: 52 человека направили в местечко Юховичи. С нами было 7 гитлеровцев. Теперь и наша подпольная организация была разъединена. От населения мы узнали, что в местных лесах действует партизанский отряд под командованием Сергея. Попытки через местных жителей связаться с партизанами пока не удавались. Партизаны же узнали, что в гарнизоне Юховичи что-то готовится, и в ночь на 1 мая они обстреляли нас с криками: «Бейте немцев, переходите к нам». Но так как никакой договоренности не было и мы в этот день не были еще подготовлены, переход не состоялся. На вооружении у нас были русские и французские винтовки, гранаты и один чешский пулемет.
Подпольная организация тщательно готовила разгром гарнизона. Полностью распределили, что кому делать. В назначенную ночь в караул пошли все члены организации. С наступлением темноты из пулемета вынули замок. Ровно в 24 часа, в ночь с 3 на 4 мая, в комнату гитлеровского штабс-вахмистра, начальника гарнизона, полетели гранаты. Затем, когда остальные немцы выскочили в коридор, раздались винтовочные выстрелы. Начальник гарнизона и два ефрейтора были убиты. Дежурный по гарнизону и гитлеровский унтер-офицер в это время находились в караульном помещении. Во время перестрелки унтер схватился за пулемет, но там ведь не было замка. Тут же крепким ударом приклада по голове его свалили на пол. Двое фашистов успели ускользнуть и засесть в окопе. Когда мы вышли во двор, рядом разорвалась граната, но безрезультатно. Гитлеровцы обнаружили себя и вскоре были прикончены. Теперь уже мы «наделили их землей», совсем без предварительного обещания.
Покончив с немцами, решили забрать со склада продовольствие и боеприпасы. Сбили замок, а в это время адъютант начальника гарнизона влетел в дверь с криком и визгом. Пришлось прикончить прикладом и этого холуя.
Забрав что надо со склада и уничтожив остальное, собрали весь гарнизон, объявили о случившемся и группой в количестве 22 человек ушли в лес.
С гарнизоном Клястицы все время поддерживали связь, договорились начать действовать одновременно. Но их подпольную группу кто-то выдал. Только часть убежала, из них шестеро пришли к нам. 7 мая мы соединились с партизанским отрядом Сергея для совместной борьбы против немецких оккупантов.
Кудим замолк. А люди все сидели, не желая расходиться. Снова пришлось мне рассказывать, отвечать на вопросы. Собрание кончилось поздно, когда явились в отряд командир с комиссаром. С ними пришлось провести очень серьезный разговор. И они пообещали: в Сергеевском отряде будет все в порядке.
В партизанском отряде имени Фрунзе я Петракова не застал: к вечеру он должен был вернуться из отряда Дубняка. Большинство партизан было на заданиях. Лагерь отряда имени Фрунзе, расположенный в центре огромного лесного массива, представлял собой небольшую лощинку, окруженную щелью холмов и возвышенностей. Командир партизанского отряда Иван Кузьмич Захаров предложил познакомиться с обороной лагеря. Мы поднялись на возвышенность и пошли по тропке, аккуратно проложенной по замкнутому кругу высот. С внешней стороны тропинка прикрывалась на весь человеческий рост земляным бруствером, в котором через определенные промежутки были прорыты отверстия, облицованные бревнами, — бойницы. Кое-где через холмики виднелись ходы в предполье обороны, а там — новые бойницы и дзоты. А внутри этого кольца укреплений были построены какие-то блиндажи, покрытые накатами бревен с землей. Все было сделано прочно, с большой любовью, на длительный срок. В такой крепости успешно можно было выдерживать продолжительную осаду врага. Но если бы такой случай представился, партизаны вряд ли стали бы долго обороняться здесь.
— Зачем вам такая фортификация, Иван Кузьмич? — спросил я у командира отряда.
— Это все партизанская самодеятельность. Без укреплений и дотов на войне нельзя. Так говорят у нас. Ну и стали копать…
— Тогда другое дело….
— Я не придаю никакого значения этим оборонительным рубежам, — перебил меня Захаров, — но и не мешаю людям как угодно проводить время. Скучают хлопцы по работе, руки у них чешутся по физическому труду. А показать вам хотелось, ведь вы человек военный.
— Ну и хитрец же вы, Иван Кузьмич, — пошутил я. Мы оба рассмеялись. Мне очень понравилась правдивая простота его объяснения, сразу рассеявшая все мои сомнения.
— Когда я работал директором МТС, — продолжал Иван Кузьмич Захаров, — приезжает однажды ко мне уполномоченный из области и сразу — на поля. В колхозе лен сплошь зарос сурепкой. Смотрел он, смотрел на это желтое поле, потом спрашивает: «Что это?» Горчица, говорю, посеяна. «А ну, давай посмотрим». Слезли мы с брички. Мне и смех и горе, думаю, взгреет же теперь меня, когда лен увидит. А льна-то почти и не видать, все поле сурепка заглушила и цветет так весело, как будто желтым шелком поле устлали. Походил он по этой сурепке и говорит: «Хорошую горчицу колхоз вырастит». Ну и смеху же было в колхозе после собрания, когда он хвалил людей за эту горчицу.
— Да, здорово вы подкузьмили уполномоченного, Иван Кузьмич, — не скрыл своего восхищения я, и мы опять рассмеялись. — А вот с ростом отряда у вас плохи дела. В такой обстановке, когда люди горят и ищут дорогу к борьбе, иметь один небольшой отряд во всем Освейском районе — прямо недопустимо.
— Я уже много думал, но… У нас люди проверенные, надежные, а ведь к новым надо присматриваться.
— Только думать — этого мало. Надо организовывать и быстро. Я считаю, что весь ваш отряд надо разделить на 5–6 отрядов. Пусть будут на первых порах маленькие отряды, но через неделю-две они станут полнокровными боевыми единицами. И чего тут присматриваться? Кругом ведь наши люди. Если один негодяй попадет на сотню человек, то его быстро сумеют раскусить.
— Это-то так, но… — задумался Иван Кузьмич, так и не сказав, что значит это «но».
Сколько уже раз слышали мы это скептическое «но» в тот период, когда надо было действовать быстро и решительно. Артиллерия — хорошая вещь, но… Захватывать оружие у немцев надо, но… Взрывчатку можно заменить снарядами и минами, но… И так очень часто обычный крестьянский скептицизм становился поперек дороги многих мероприятий. К счастью, небывалый размах всенародного движения, горячий патриотизм советских людей — все это ломало и опрокидывало любые преграды. Захаров, казалось, соглашается со мной и в то же время сомневается. Я не стал его переубеждать, считая вопрос решенным. Мы рассчитывали на активную поддержку со стороны партизан.
— У нас нет военных кадров, — наконец резюмировал свои размышления Захаров.
— А вы — военный?
— Так думаете, мне легко? — ответил он вопросом на вопрос.
— На войне всем нелегко. Но мы с вами ответственны перед партией и не имеем права так узко вести дело.
— Правда, есть и у нас военные… — опять размышлял Иван Кузьмич. — В соседней деревне сидит капитан в примаках, но с ним очень тяжело говорить…
Меня это заинтересовало. Узнав, что эта деревня недалеко, я уговорил Ивана Кузьмича подъехать туда. Через час мы были уже в деревне. Приходим, знакомимся по-военному.
— Старший политрук Романов.
— Капитан Сидоров.
— Что-то не похожи вы на капитана.
— Когда-нибудь буду похож.
— А сейчас что мешает?
— Вот Красная Армия придет, тогда…
— Вы верите, что она придет?
— Честно говоря — не совсем.
— За откровенность спасибо, — я уже начал возмущаться, — так по этой причине вы забрались под юбку?
— У каждого своя судьба.
Вспомнил и я о своей военной судьбе. Тут уже с трудом пришлось сдерживать возмущение.
— Вы присягу принимали, как вы думаете ее выполнить?
— Что это за допрос? Я не виноват. Красная Армия виновата в том, что я оказался в тылу у немцев.
— Если хотите, это — допрос. Вы находитесь среди советских людей, которые с оружием в руках поднимаются на борьбу повсюду. Вы не с нами. Где же вы тогда: против нас?
— Я не против.
Капитан начал заметно волноваться, нервно постукивать пальцами по столу, а потом выдавил: «Оружие — дело серьезное, оно должно бить по врагу, а собирать хлеб с винтовкой…»
— А вы не видели, как партизаны бьют немцев?
— Не видал.
— Итак, договоримся ли мы до чего-нибудь или нет? В партизаны вы собираетесь или нет? — поставил я ему конкретные вопросы, желая поскорее окончить пустые разговоры.