Александр Романов – На земле непокоренной (страница 22)
— Ага! Дошло!
— Сейчас упадет! Я дым видел.
— Это из выхлопной трубы. Он газу прибавил.
— Нет, кажется, прошили мы его.
Партизаны оживленно комментировали это мгновенное происшествие. Мы долго смотрели вслед скрывшемуся за высокими елями самолету, который оставил за собой длинный шлейф дыма.
— Как вы думаете, где этот самолет упал? — спросил Андрей Петраков у колхозников.
— Тут, недалеко, за речкой.
Мы тут же решили переправиться через речку и подойти к месту падения самолета. Большая поляна у деревни Прихабы была изрыта бороздами. Одно крыло стервятника с завернутыми, как бараньи рога, концами пропеллера лежало поодаль. Другое крыло рассыпалось при падении на части. Остов фюзеляжа, подобно обглоданной селедке, блестел дюралюминиевой арматурой. Население уже успело закидать его ветками деревьев, чтобы фашисты с воздуха не заметили могилы своего стервятника. Радости партизан не было конца.
Каждый теперь понимал: нечего бояться фашистских воздушных стервятников, с ними вполне успешно можно вести войну. И через месяц мы получили сообщение, как в Освейском районе партизаны тоже уничтожили самолет врага…
Наша группа двигалась дальше. Совершенно неожиданно на перекрестке дорог у деревни Федотово прямо на обочине на глазах у всех под открытым небом выросли огромные россыпи неоценимого груза. Целыми кучами, штабелями и просто разбросанные как попало лежали сотни снарядов и мин, пачки артиллерийского пороха. Андрей Петраков ходил среди этих залежей и ворчал:
— Ай-яй-яй, это просто клад! Россыпи партизанского золота. Говорят, нечем работать, а тут спотыкаешься на каждом шагу о взрывчатку.
С этого дня Петраков приказывал всем, кого бы мы ни встречали на марше:
— Передайте своему командиру: у Федотовки целый арсенал снарядов, бомб, пороха. Немедленно прибрать к рукам.
— Туда боялись подходить, чтобы не взлететь на воздух.
— Не бойтесь, они все без взрывателей.
Заночевали в деревне Борискове, где базировался партизанский отряд под командованием Филиппова. Провели небольшой митинг. Вместе с партизанами собралась вся деревня. Каждый стремился узнать, как дела на фронте, как жизнь в советском тылу, каковы наши планы. А партизаны, предугадывая события, интересовались:
— Когда Россоны штурмовать будем?
— А почему именно Россоны?
— А как же! Пора браться за Клястицкий и Россонский гарнизоны.
Вопросы кончились только тогда, когда заиграла гармошка и началась партизанская вечеринка. Партизаны с закинутыми за спину винтовками, увешанные гранатами, расхватали девушек, принарядившихся для такого случая, и, притопывая каблуками, лихо пустились в темпераментную белорусскую польку.
Мы же решили помыться в бане, любезно приготовленной специально для нас на самом берегу озера. Наши сибиряки, плеская водой по камням печи, напустили такого жару, что невозможно было тут усидеть. Мы с Андреем Петраковым прижались к двери, из-под которой пробивалась легкая струйка свежего воздуха. А наши бойцы-сибиряки там, наверху, в сплошном тумане огненного пара молотили друг друга пахучими вениками, ухая и кряхтя от ударов, которые обжигали кожу. Нахлеставшись досыта, они выскочили гурьбой и прямо с берега ринулись в холодную воду озера.
— Вот черти! — смеялся Андрей Петраков. — Надо сердце бычье иметь, чтобы это выдержать. Прошлой зимой они тоже так: попарятся и в сугроб, из сугроба снова на полок. Давай, комиссар, попаримся, пока они там…
Но «они» уже снова лезли на полок, хватая веники…
— Отдохните немного, — взмолился Петраков, — дайте помыться по-человечески.
— В этом же вся соль. Давайте к нам сюда, товарищ капитан, — гудел Филимон Павкин, один из сибиряков.
— А чтоб вас… с вашей солью. Вы три часа будете хлестаться, а ты тут сиди у двери… Подождите минут десять.
Мы с Андреем помылись и пошли одеваться, предоставив им возможность казнить друг друга. Устроившись на завалинке, мы не без интереса наблюдали, как разгоряченные, раскрасневшиеся сибиряки кубарем вываливались из баньки и бултыхались в воду. На четвертый или пятый раз долговязый, неуклюжий Павкин оказался дальше всех других от берега, на самом глубоком месте. Он скрылся под водой, затем высунул голову, беспорядочно хлопая по воде руками. Павкин не умел плавать. А остальные уже вылезли на берег.
— Павкин тонет! — и опять все кинулись в воду.
Его вытащили за волосы. Выкачали воду из легких, занесли в баню. Филимон Павкин долго кряхтел под громкий хохот и шум остальных.
Стоял погожий теплый летний вечер. Мы долго засиделись, отдыхая после бани, обсуждая, как всегда в свободную минуту, предстоящие дела. Было решено в ближайшие же дни обсудить возможность проведения крупной операции. Ведь уже сам народ говорил об этом, нацеливая нас на Россоны.
Сразу же, как только мы прибыли к месту назначения, Петр Мандрыкин доложил:
— Разведка моста произведена, товарищ комбриг, подступы хорошие, охрана тоже что надо, но взорвать можно.
— Добре, потом расскажешь подробно, дай отдохнуть с дороги, — ответил Петраков.
Но отдыхать не пришлось. Тут же была отправлена группа партизан вновь созданного отряда имени Кирова на взрыв водокачки в Борковичах. Еще две группы отправились на минирование железной дороги.
А вечером Петр Мандрыкин долго рассказывал о проделанной работе, о том, как можно подойти и взорвать мост. Мы слушали его с большим интересом. Рвать мост через реку Дрисса решили объединенными силами местных отрядов с применением партизанской артиллерии.
Затем Мандрыкин показал нам две сорокапятимиллиметровые пушки, которые были уже полностью собраны. Оружейники обещали достать еще четыре пушки. Мы обрадовались: сбывалась наша мечта.
В тот день я записал в своем дневнике:
«25 июля. Сегодня мой день рождения — исполнилось 24 года. Вчера прибыли в штаб группы отрядов Дриссенского района. Общее впечатление хорошее. Группа растет. На базе одного отряда за несколько дней создано четыре. Люди валят десятками, и с оружием. И это очень примечательно!»
Я познакомился с командирами орудий. Семен Шабаловский… Василий Геневский… Ребята веселые, разговорчивые.
— Ждем приказа, товарищ комиссар, — просил Семен Шабаловский, вытирая замасленные руки.
Я с гордостью и уважением смотрел на этого простого человека, который немало приложил сил и энергии для создания первой партизанской противотанковой батареи.
Эти две пушечки положили фактически начало всей нашей партизанской артиллерии. В дальнейшем при помощи населения партизаны-энтузиасты этого дела собирали отдельные части орудий, использовали даже части разных систем. Все это собиралось в лесах, на свалках, у дорог, там, где недавно гремели бои. Потом долго чистили, например, ржавый ствол, люльку, в которой помещается шток компрессора и накатника. С помощью насосов придавали тормозным и накатным устройствам положенное атмосферное давление. Вместо нормальной жидкости применяли автол, перемешанный с керосином. У многих орудий не было поворотных и подъемных механизмов. Решили взять червячные винты, конусные и цилиндрические шестеренки и остовы с тракторных плугов и молотилок. Кое-как приспособили, и все вертелось как по маслу. Станины мелких систем из дюралюминия население успело переплавить на миски, ложки, вилки и т. п., а нам пришлось делать станины из газовых труб. Колеса были самодельные. И вот казалось, орудие уже совсем готовое, но не было самого основного — замка и прицельного приспособления. Находили клин, остов замка, но без остальных частей. Придумали делать фасонные части к замку в простой деревенской кузнице. Когда не удавалось сделать стреляющий механизм, его заменял гвоздь. От удара обухом по гвоздю получался выстрел. Почти как при Петре I. Вместо прицелов приспосабливали оптические приборы снайперских винтовок, а в большинстве случаев наводили оружие через канал ствола. Трудно было найти снаряды нужного калибра. Еще хуже было с зарядами. Население использовало гильзы на различные хозяйственные цели, а порох высыпало. Но и его доставали. Ощущался также недостаток капсюльных втулок, так как после единичного использования они уже не годились. Приспособили охотничьи ружейные патроны.
За короткий срок в 1942 году в нашей бригаде было сформировано несколько артиллерийских батарей, в которые входили разные системы — от сорокопяток до 152-миллиметровых орудий.
На следующий день командир бригады Петраков уехал знакомиться с партизанскими отрядами имени Щорса и Фрунзе. Меня же тянуло к сергеевцам. После небольшого знакомства с этим отрядом я уже чувствовал какую-то комиссарскую ответственность за его дальнейшую судьбу. Улучив подходящее время, я по лесной дорожке направился в лагерь сергеевцев. Он раскинулся в живописном месте на высоком холме среди огромных красавиц-елей. На посту стоит девушка.
— Как вас зовут? — начинаю знакомиться.
— Ира Комарова.
— Давно в отряде?
— С самого начала.
«Вот это да, — думаю, — теперь будет с кем побеседовать».
Ира Комарова
А в лагере слышится суетня, перебранка. Люди занимаются чем угодно. Большинство обедает, каждый извлекает из своей сумки или мешочка хлеб с салом и жует, с любопытством поглядывая на меня. Вдруг рядом раздался выстрел.
— Что такое? — спрашиваю.