Александр Романов – На земле непокоренной (страница 21)
Тут и я вставил:
— Самая важная политическая работа в настоящее время — это крепче бить врага, поэтому имейте в виду: артиллерия — бог войны. Займитесь ею. Если к нашему приходу что-нибудь сделаете, тогда попробуем провести крупную операцию.
— Я сам к этому неравнодушен, — сказал Мандрыкин, — приложу все силы, чтобы создать батарею.
Последние рукопожатия, пожелания — и сергеевцы трогаются в путь…
Однажды в штаб бригады явился Степан Голубев — командир диверсионной группы партизанского отряда Родиона Охотина. С угрюмым видом он подошел к Андрею Петракову, неумело козырнул:
— Товарищ капитан, разрешите обратиться?
— Обращайтесь.
— Охотин посылает на заготовку продуктов…
— Ну, так что же?
— Так я же хотел мельницу взорвать…
Андрей Петраков, отвечая Голубеву, что-то искал в полевой сумке, но слово «взорвать» на него подействовало, как удар электротока. Он сразу же внимательно уставился на партизана.
— Взорвать, говоришь? Какую мельницу?
— В Россонах, паровую.
— А как? Ты что-нибудь уже подготовил?
— Долго рассказывать, товарищ капитан, — оживляясь, продолжал Степан Голубев, — все готово. Два дня — и мельницы не будет.
— Правильно! Не мешало бы и немцев голодом поморить, — и Петраков стал подробно расспрашивать у Голубева о деталях предстоящей операции. Тот ушел из штаба окрыленный и обрадованный.
Когда Степан Голубев приехал на хлебозавод, заведующего не было на месте. Отважный подрывник подумал, что весь план его провалился, и, досадуя на заведующего Белова, засобирался обратно, размышляя о том, как лучше проскользнуть мимо часового, который так придирчиво отнесся к поддельному пропуску при въезде в гарнизон. Убить часового ничего не стоило, но Голубев не хотел этого делать сейчас, так как можно было все нарушить. Пока Голубев размышлял, явился взволнованный Белов.
— Ты чего красный как рак? — встретил его вопросом Голубев.
— В жандармерию вызывали. Кто-то из моих рабочих насыпал в квашню сапожных гвоздей. Насилу отвертелся. Получил десять бизунов. Чешутся руки у людей, не знают ведь они, что могут помешать хорошему делу. Приказали завтра же выдать виновника, иначе всех арестуют. А я почем знаю, кто это сделал, да если и знал бы, так…
— Так ты когда, в конце концов, придешь в партизаны? — перебил его Голубев.
— Да я, можно сказать, уже партизан. Думал, через недельку, а теперь, оказывается, не сегодня — завтра надо решать.
— Ну, давай хлеб, а то мне некогда. Не в лесу же я с тобой разговариваю. Как грузить будем?
— Не беспокойся, у меня люди свои. Один только шпик, поставленный немцами, но он сегодня не работает. Эй, девчата, давай хлеб грузить, — Белов крикнул трем работницам, которые складывали буханки на стеллажи.
Пока работницы грузили, Голубев и Белов договорились обо всем.
— Сегодня я буду молоть хлеб на мельнице. Постараюсь задержаться попозже. Так что ты гони своего конька быстрей в лагерь, забирай побольше этого, как его… ну, тола и приходи на мельницу… Подожди, этот тол я тебе не дам, им надо взорвать печи. А ты набери нового. Мы вместе подложим под машину и поднимем мельницу в небеса. Пусть гитлеровцы тогда поедят хлебца. Девчат в партизаны берете? Хорошо. Я их с собой заберу, — кивнул Белов на работающих.
— Добре, все сделаю так, — ответил Голубев. — Но ты смотри не подведи. Оружьишко, какое ни есть, с собой, понял? Да, ты не сможешь гуднуть мне, если все в порядке?
— Не знаю, смогу ли. Если будет можно, то я часов в двенадцать дам гудок, а если нельзя, то знай, лампочка у входа на мельницу — вход воспрещен.
— Все ясно. До свидания, — Степан Голубев пожал руку Белову, забросал паклей воз со свежевыпеченными буханками, накрыл его брезентом и, закоулками, минуя часового, выехал из гарнизона.
Прибыв в лагерь, Голубев долго не мешкал и снова отправился в путь. А ночью мы услышали далекие отзвуки трех взрывов да увидали зарево за лесом. Утром Голубев явился в штаб бригады с пятью мужчинами и тремя девушками и доложил о проведенной операции.
На обратном пути они задержали подозрительного человека, выведывавшего в окружающих деревнях о расположении партизан. Начальник штаба занялся этим человеком под сосенкой.
Худой, изможденный, небритый, одетый в лохмотья, он на допросе назвался бежавшим из плена красноармейцем, был якобы при побеге ранен в голову. И действительно, на щеке у него виднелся заживающий шрам касательного ранения. Все его показания казались довольно правдоподобными. Даже когда он назвался уроженцем Удмуртской АССР и нашелся его земляк, на все вопросы он отвечал довольно точно. Незнакомца без конвоя направили в бригаду Аркадия Марченко для дальнейшего следования к линии фронта.
А через пару дней мы узнали, что это — священник, живущий в Россонах у немцев. Каким-то образом он вернулся сюда из Удмуртии, где отбывал наказание за антисоветскую деятельность.
Начальник штаба Владимир Дорменев никак не мог простить себе, как это он, старый чекист, не распознал шпиона и предателя. С тех пор слово «поп» в нашем лексиконе стало надолго условной кличкой всякого предателя.
Велика была ненависть партизан к предателям. И если бы существовало наказание сильнее смерти, оно, наверное, применялось бы. Человек с первого своего шага ходит по родной земле. Каждая мать, кормя своим молоком и любуясь растущим сыном, думает о том, как он войдет в жизнь. Не раз и соседи говорят: «Ну и сынок, хороший мальчик, вырастет — человеком будет». Эта надежда и родительская гордость не покидает потомков всю жизнь. Если ты гражданин, пусть даже недоброжелатель, трус или слабый характером человек, как можешь ты поднять руку против своих? Ведь это же все — Родина. Вместе с родительской лаской она ведет тебя по школьным классам в большую жизнь, которая все шире и шире раскрывается перед тобой, и ты должен поклониться ей и служить и бороться за нее до последней капли крови…
Однако мы не хотели растрачивать силы и средства на мелкую возню с полицейскими, полагая, что более ощутимые удары по врагу приведут их, временно заблуждающихся, к нам так же, как действия Сергея привели в партизаны юховичских полицейских.
18 июля на совещании командиров отрядов Россонской группы подвели итоги боев с эрзацбатальоном. Родион Охотин, развесив меж сосен несколько чертежей и схем с красными и синими стрелами, заканчивал объяснение обстановки, действий партизан. Все удивлялись: успел же начертить и схемы человек по старой своей штабной привычке.
Потом мы присутствовали на торжествах по принятию присяги партизана двумя одноименными отрядами. Отряд, где мы базировались, в последние дни вырос настолько, что возникла необходимость разделить его на два самостоятельных подразделения.
В наше расположение из-за фронта прибыл отряд «Бесстрашный» во главе с командиром Бубиным и комиссаром Сергушко. Мы его направили в Дриссенский район в распоряжение Мандрыкина и Герасимова.
Установили мы связь с командирами спецотрядов Прудниковым и Хариным, которые действовали по соседству.
В КОЛЫБЕЛИ ПАРТИЗАНСКОЙ
С востока на запад, извиваясь змейкой среди песчаных берегов, поросших лесами, по живописной местности несет в Западную Двину свои скромные воды река Дрисса. А вдоль берега стрелою летит большак, аккуратно вымощенный камнем. Между камнями пробивается живописная зеленая травка. Местами она успела вырасти до колен. Перекопанный на каждом километре широкими поперечными канавами, с сожженными и взорванными мостами, большак был давно закрыт для движения врага.
Поэтому, выбравшись из лесов, мы некоторое время двигались по этой дороге, поражаясь несказанной красоте этих мест. Путь наш лежал в Дриссенский и Освейский районы. Необходимо было создать Освейскую группировку, принять у партизан присягу. С нами следовала группа автоматчиков, минеров и партизаны-подрывники под командованием Степана Голубева.
Заходили мы и в деревни. Все проявляют большой интерес к нам, сразу окружают и расспрашивают.
— Голубчики, дороженькие, дайте хоть на вас посмотреть днем, что вы есть за партизаны, — проталкивались к нам женщины.
— Вот это партизаны, бабуля, а это — наши фронтовики.
— Ай-яй-яй, родненькие! Бейте теперь вместе вы этих душегубов!
— А скоро немцев из Россон выгонять будете? — любопытствовали другие.
— Ты уж, тетенька, в военную тайну не лезь.
— Какая же тут тайна — весь народ об этом говорит. Вы же не тайно идете? А там, где партизаны с ружьями, там немцу смерть. Гоните их скорей из Россон.
В деревне Прибытки мы сделали привал возле мельницы. Только остановились, как сразу же собрались вокруг колхозники. Опять возник митинг. Через некоторое время из-за ближайшего леса послышался шум мотора. Люди заволновались.
— Самолет идет, — сказал кто-то.
— Давайте в укрытие, товарищи, — распорядился Андрей Петраков. — Всем рассредоточиться, выбрать позиции для ведения огня. — И, уже повысив тон, приказал: — Быстро! Приготовиться к бою! Бить залпом!
И вот уже, как тогда у хаты лесника, прямо на нас, на высоте 50–80 метров, летит фашистский стервятник.
— Огонь!
Послышался залп винтовок, треск очередей автоматов, деловито и сосредоточенно заговорили пулеметы.
Самолет круто взмыл вверх, набирая высоту, и огрызнулся пулеметными очередями.