Александр Романов – На земле непокоренной (страница 2)

За ржаным полем — лес. Тут уже можно идти во весь рост, не пригибаясь. Через часа два встречаю группу военных. Идем вместе, разговариваем вполголоса: один вспоминает последний бой своей части, другой бранит немцев, третий мечтает поскорее добраться до линии фронта.　

— Да где эта линия? Мы тоже были вроде «линии», а что оказалось? — говорил рябоватый лейтенант.　

— Мы должны обязательно выйти. Война без фронта не бывает, — ответил ему кто-то.　

— Тут что-то неладно, товарищи, — начал капитан со шрамом на лице. — Мы оказались внезапно в какой-то пустоте. Заметьте, здесь нет ни наших войск, ни немецких. Основная масса наших отклонилась или к северу, или к югу. Если это так, то надо рвануть вперед, чтобы отцепиться от парашютистов, и мы будем у своих. Если же наши войска отступили фронтально, то надо опасаться тыловых частей врага, это уже они подчищают нашего, брата.　

Говорили, обсуждали обстановку и на коротких привалах. Но так ничего определенного и не решили. Каждого волновало свое. Много спорили и о том, почему фашистская Германия напала на нас, почему никто ничего заранее не знал о нападении, говорили и о том, что делается в стране по организации отпора: ведь нельзя дальше так отступать. Нашелся и молодчик, который так подытожил наши разговоры:　

— Надо нам где-то пристроиться и выждать…　

Все возмутились, заговорили наперебой.　

— А что ты выждешь? Присягу ты выполнять обязан?　

— Наши должны вернуться, — не сдавался тот. — Я вот пойду домой под Шепетовку и посмотрю, что будет дальше.　

— Эх ты, трус ты, вот кто, — сказал капитан. — Шепетовку твою немец разбомбил, а сейчас лезет к Киеву. Ты бы лучше подумал; как поскорее освободить родные земли.　

— Надо переходить на партизанский образ действия, — начал кто-то. — Наверно, в лесах сейчас много таких разрозненных групп, из которых можно организовать партизанский отряд.　

Но никто не верил в это и не представлял, как организовывать партизанский отряд. Я первый возразил:　

— Партизанщина в век авиации и моторов — сущая ерунда. Мне кажется, надо пробираться к своим и воевать на фронте организованно, в соответствии с оперативными планами командования.　

Все молчали, казалось, соглашаясь со мной. Во всяком случае в то время мы и не представляли себя вне родной Красной Армии. И никто из нас не подозревал, что многие вскоре станут настоящими партизанами…　

После привала — снова подъем, и опять — в путь, на восток, к своим.

Скрываясь в лесах, рощах, перелесках, в никем не убираемых хлебах, обходя населенные пункты, мы продвигались к Киеву. Фронт был уже близко. По ночам мы радовались частой дроби наших пулеметов, артиллерийской канонаде. Отдаленные звуки боев говорили о том, что наша оборона стояла на месте, героически выдерживая натиск врага. Это поднимало дух, заставляло нас бесстрашно идти навстречу опасности. Только бы выбраться к своим! Ни о чем другом каждый из нас в то время и не думал.　

Переходить линию фронта всем вместе в одном районе было рискованно. Поэтому мы решили разбиться на мелкие группы, по три-четыре человека в каждой. К этому времени я подружился с двумя лейтенантами. Николай, высокий, рыжебородый, летчик бомбардировочной авиации, сбитый под Шепетовкой, был родом из Полтавы. Иван — самый молодой среди нас, москвич, служил в пехоте. Вместе мы и решили попытаться перейти линию фронта.　

Ночь выдалась безлунная, темная, какие часто бывают на Украине в эту пору. Вначале все благоприятствовало нам: лишь где-то вдали была слышна пулеметная перестрелка, изредка доносились одиночные залпы артиллерийских и минометных батарей. Но вскоре, когда мы были уже у самых вражеских окопов, началась наша артиллерийская подготовка. В ответ заговорил враг. Ракеты осветили все вокруг. Поднялся невообразимый шквал огня, грохот, казалось, стреляют из всех видов оружия. Мы решили воспользоваться этим и попытаться незаметно проскочить, но, очевидно, потеряли ориентировку и сбились с пути. Куда бы мы ни шля, натыкались на вражеские окопы. Мы видели, как во время бомбежки немецкой обороны у гитлеровцев поднялась невообразимая паника. Куда-то бежали, ползли, орали что-то непонятное немецкие солдаты. Долго мы сидели в воронке от авиабомбы, радуясь такому удачному налету наших. Когда канонада стихла, мы вылезли из своего укрытия и наугад пошли туда, где, как нам казалось, должен был быть лес.　

Несколько километров шли мы по ржаному полю в неизвестном направлении. Усталость валила с ног, а несжатые ржаные колосья забивались за шиворот и больно кололи потные тела. Начинало светать. Выйдя на небольшое свободное от посевов поле, мы заметили небольшую пасеку, за ней — шалаш. Почти бегом мы устремились к нему, решили там передохнуть.　

Невысокий, метра в полтора высотой и в два длиной, шалаш был аккуратно сделан из жердей и соломы. Вход плотно закрывался соломенными матами. Устроившись в шалаше, мы вылезли, чтобы бегло осмотреться и разузнать, что творится вокруг. Слева на возвышенности проходила дорога. Справа виднелась небольшая деревушка. Место было не очень безопасное, но все же мы решили хоть поспать немного в шалаше.　

Проснулся я от сильного толчка в бок.　

— Хлопцы, тревога, немцы на пасеке, — будил меня и Ивана Николай.　

Мы схватились за пистолеты, затаив дыхание, прильнули глазами к щелям. Со стороны дороги к пасеке шли пятеро вооруженных гитлеровцев. Винтовки у них были за спиной. Подойдя к крайнему улью, они начали возиться с ним, вынимая рамки. Но у немцев ничего не вышло. Пчелы облепили их лица, и фашисты закричали, замахали руками, а потом побежали к дороге, отмахиваясь от назойливых насекомых. Мы облегченно вздохнули: опасность миновала. И только теперь почувствовали, как проголодались.　

Николай вызвался сходить в деревню. Через час-другой он вернулся с краюхой хлеба и кринкой молока. Мы с жадностью уписывали все это, а Николай рассказывал:　

— Старушка, к которой я зашел, рассказывала, что линия фронта уже далеко. Ничего путного не мог я у нее узнать…　

Нам стало ясно: фашисты успели продвинуться вперед. Всем нам очень захотелось или услышать голос Москвы, или прочитать последние новости. Но как это сделать? Этого никто не знал. Вот уже много дней мы были совсем оторваны от жизни страны и не имели ни малейшего представления о том, что делается на фронтах войны.　

Совершенно случайно, сами того не ожидая, мы подобрали как-то в поле несколько мелких клочков газеты «Правда», и когда собрали их, то с радостью увидели: в этом номере было опубликовано положение постановления ЦК партии. С огромным волнением читали и перечитывали мы эти берущие за душу простые слова. Теперь многое для нас стало ясным, и главное — прояснилась общая обстановка. Весь советский народ поднимался на беспощадную борьбу с фашистскими захватчиками.　

Несмотря ни на что, мы решили продолжать пытаться перейти линию фронта. Но на этот раз надо было достать штатскую одежду, разведать как следует обстановку и местность, выбрав наиболее удобное время и место.　

Одежду нам удалось достать в той же деревушке. Не забыли сменить военные сапоги на самодельные, а одному из нас даже туфли подвернулись. Нелегко было нам расставаться с военной формой, но — ничего не поделаешь, обстановка этого требовала. Переодевшись в штатское, я расклеил обложку своего партийного билета, удалив картон. Остальное сложил вчетверо и зашил в пояс брюк. Затем Николай повел нас к своей знакомой старушке. Звали ее Шамата. Так и сказала: «Зовут меня бабка Шамата». Оказалось, что это — ее фамилия, а имя мы не запомнили. Старика она на днях похоронила — погиб от осколка немецкой бомбы. Осталась бабка Шамата одна в своей хате-мазанке с пуней, коровой, небольшим садиком и лохматым псом. Собака почти все время сидела, поджав хвост, в конуре, боясь вылезти на двор. Бабка пояснила, что пес тоже побывал под бомбежкой.　

Деревня оказалась большая. В ней находился сельсовет и два колхоза. В центре разместился немецкий полевой хлебозавод. Услышав это, мы чуть не поперхнулись вкусными варениками, которыми угощала нас бабка Шамата.　

— Вы ничего, — заметила она, — вы не бойтесь. Хлебозавод в середине, а здесь, на околице, они никогда не бывают. А если и придут, то скажу, что вы сыны или… У нас много тут наших солдатиков остановилось по хатам. Кто в хозяйстве помогает, я кто и в примаки — жениться собирается. И вы останьтесь. У меня никого нет, а хлеб убирать надо, вот вы и поможете. Сосед мой тоже ищет человека. Третьему найду место у сестры, она тут недалеко.　

— А женатым жениться можно? — невесело пошутил Николай.　

— У тебя же на лбу не написано, что ты женат, — убежденно сказала бабка Шамата. — Берут и женатых, черт их разберет в этой кутерьме, кто женат и кто холост.　

Мы переночевали у Шаматы, а с утра пошли побродить по Марьяновке — так называли деревушку — и разведать обстановку. Вечером все собрались в бабкиной пуне и стали обмениваться впечатлениями и новостями. Мы узнали, что под Киевом шли упорные оборонительные бои, и это нас подбадривало. Но немцы успели уже и здесь насадить свой «новый порядок». Появились бургомистры, всякие «бывшие» люди, кулачье, уголовники, националисты. В Марьяновке был вывешен приказ о регистрации в комендатуре всех людей, которые не жили здесь постоянно. Каждый из нас видел этот приказ, заканчивающийся многочисленными перечислениями: «За невыполнение указаний немецких властей — расстрел, за уклонение от регистрации — расстрел, за укрытие военнослужащего — расстрел» и т. д.