Александр Райн – Голос сверху. О волшебных ботинках, инструкции к чуду и свечах с ароматом счастливой жизни (страница 1)
Александр Райн
Голос сверху. О волшебных ботинках, инструкции к чуду и свечах с ароматом счастливой жизни
© Райн А., 2026
© Борзова Д., фотография на обложке, 2026
© ООО «Издательство АСТ», 2026
Голос сверху
Булкина ворвалась в ванную, опустила крышку унитаза и села. Дрожащими руками сорвав пленку с пачки сигарет, достала одну, покрутила между пальцами, сжала мягкий фильтр губами. Просидела так с минуту, размышляя о несправедливости жизни. Затем чиркнула зажигалкой – кончик сигареты зарумянился, вспыхнул. Булкина втянула дым, как лимонад через трубочку, и закрыла глаза.
Через пару секунд раздался громкий сухой кашель и ругань:
– Етишкин крот, кто там курит?
Вскочив со своего «трона» как ошпаренная, Булкина подняла крышку унитаза и, выбросив в него сигарету, спустила воду. Вымыла руки с мылом, сполоснула рот и только было хотела выйти, как вспомнила: ей двадцать восемь, в квартире, кроме нее, никого, а курить можно, не боясь, что застукают взрослые.
– Кто здесь? – спросила Булкина, оглядываясь по сторонам.
– Свои, – раздался глухой голос откуда-то сверху.
Булкина взглянула на пластиковую штангу для шторки, на которой сушились после стирки трусы, и, чувствуя себя полной дурой, спросила:
– Слипы или бразилианы?
– Омичи мы, хотя бабка была из Гродно, – ответил мужской голос из вентиляции. – Фамилия моя Чижов, зовут Алексеем. С кем имею честь?
– Бу… Булкина, – встревоженно выдавила Булкина, глядя на пластиковую решетку, – Анна.
– Что ж, приятно познакомиться, Бубулкина Анна, – продолжило вещать вентиляционное окно.
– Я и не знала, что у нас тут как в концертном зале, – огорченно произнесла Аня. – Я вас раньше никогда не слышала.
– Раньше никто и не курил в туалете.
– Извините… Вообще я не курю. Просто день такой выдался, решила вот попробовать, говорят, успокаивает, – оправдывалась Булкина.
– Попробуйте пустырник или мяту – куда полезнее. А что у вас стряслось?
Тут Булкина начала приходить в себя. Разговаривать с незнакомым человеком о личном, да еще через вентиляцию, ей показалось верхом неэтичности и даже чем-то грязным.
– Знаете, а это не вашего туалета дело! – взорвалась Булкина.
– Пока дым от ваших сигарет поступает ко мне – мое, – парировал голос.
– Не переживайте, больше не будет поступать. И вообще, перестаньте мне отвечать, вы нарушаете частную жизнь!
– Далась мне ваша частная жизнь, как Буратино – крем от загара! Вы, вообще-то…
Булкина не дослушала и еще раз смыла унитаз, заглушив таким образом голос.
– Хамка! – раздалось сверху.
– Извращенец! – крикнула Аня и громко хлопнула дверью.
Булкина была вне себя от злости. Когда ей сдавали эту квартиру, никто не упомянул об акустических проблемах в санузле. Теперь было некомфортно туда заходить. Хотелось немедленно переехать, да только вот ценник здесь был уж больно хороший, а сама Булкина и так находилась на грани увольнения из-за своих принципов. Пришлось пока что смириться.
Курить Булкина бросила, так и не начав, а когда ходила в туалет или в душ, прислушивалась: не следят ли за ней любопытные соседи. Но никто больше с ней не разговаривал, пока однажды Аня не пришла домой вся в слезах и сразу направилась в ванную, громко ругаясь при этом со своим молодым человеком по телефону.
– Свадьба отменяется! Катись ты к чертовой бабушке! Хотя, боюсь, ты и ей под юбку заглянешь! – голосила девушка. Выслушав ответ, она судорожно сбросила вызов и, рыдая, опустилась на край ванны.
– Слушайте, я знаю, что это не мое дело, но мне кажется, вы зря так убиваетесь, – раздался в тишине голос сверху.
– Вы правы, – шмыгнула носом Булкина, – это не ваше дело! – и принялась реветь еще громче.
– Так или иначе, я чувствую, что просто обязан вас поддержать. А то от ваших слез у голубей на чердаке начнется неделя траура.
– Простите, я сейчас умоюсь и уйду, – промямлила Булкина и потянулась к смесителю.
– Я так понял, у вас проблемы в отношениях. Знаете, я ведь трижды был почти женат и кое в чем разбираюсь.
– В чем вы разбираетесь? В почти свадьбе, почти семейной жизни и почти детях? – иронизировала Булкина.
– Дети у меня как раз в полном объеме вышли. Вернее, вышел – сын. Его мать сама не захотела со мной жить. И я ее понимаю. Ничто не имеет смысла без искренней любви. И уж точно нет смысла страдать из-за предателей и эгоистов. А я так понимаю, вы именно с таким и столкнулись.
– Да… Но я-то люблю его!
– Сейчас, минутку, кхе-кхе, – откашлялся Чижов, и из вентиляции как будто вылетело немного пыли. – Как там, эт самое, было? А, во:
– Красиво, – печально высморкалась Булкина. – Это чье? Бузовой?
– Почти. Эдуард Асадов, – вздохнул Чижов. – Так что не лейте слезы почем зря. И воду тоже не лейте, если у вас счетчики. А то иногда кран по полтора часа открыт… Я уж не говорю ничего, вы же просили не лезть.
– Я постараюсь, – утерла слезы Булкина. Умывшись, она спросила: – Так вы в итоге так и не женились?
– Увы. Остался свободным как ветер. Теперь вот задуваю иногда беспардонно в вашу вентиляцию.
– Ладно уж, задувайте иногда, – оттаяла Булкина.
– Мне кажется, или вы улыбаетесь сейчас?
– Вы что, еще и подглядываете? – нахмурилась Аня и, обмотав свое и без того одетое тело полотенцем, осмотрела потолок на наличие скрытых камер и сквозных отверстий.
– Нет-нет, я же просто пошутил. Мне было приятно думать, что вы улыбнулись, – затараторил Чижов.
– Ну да, вы правы. Улыбнулась, – расслабилась Булкина и убрала полотенце.
С тех пор они стали общаться чаще, чуть ли не каждый день. Обычно Булкина, заходя в ванную, первым делом в шутку спрашивала: «Есть кто онлайн?» Если в ответ была тишина, то Аня занималась своими делами, если же Чижов отвечал, то начиналась беседа минимум минут на сорок. Аня рассказывала про работу, про то, как ее в очередной раз пыталась при всех унизить некая Сюзанна по прозвищу Рылоконь, но получила от Булкиной достойный ответ; про своего уже бывшего Юру, что забрасывает ее рафинированными извинениями, а сам в очередной раз был замечен с новой вертихвосткой…
Чижов хвалил Булкину, обучал искусству интеллигентных подколов и прививал здоровый цинизм, благодаря чему Аня научилась виртуозно отстаивать свою честь перед обидчиками и даже смогла выбить себе повышение. А еще он читал ей стихи, много стихов… И все они, так или иначе, были в тему Аниной жизни. А иногда, когда она очень просила, он рассказывал о себе. В основном о прошлом: о мечтах детства, об институте, о том, как дикарем объездил весь Союз и половину Скандинавии. А еще много рассказывал о сыне. О том, какой он замечательный, как в школе хорошо учится, как изучает искусство и занимается картингом.
Однажды у Булкиной и Чижова даже было что-то вроде романтического вечера. Аня налила горячую ванну, накидала в воду бомбочек, взбила пену, открыла шампанское, зажгла свечи. Они слушали Стинга через динамики Аниного телефона, болтали обо всем на свете и даже об очень личном.
Булкина периодически намекала на реальную встречу и даже пару раз звонила Чижову в дверь, но тот не открывал и всегда почему-то отказывался попадаться на глаза соседке.
– Слушай, Леш, если у тебя инвалидность какая или еще чего, ты не переживай, мне это неважно! Ты мне очень дорог стал… – сказала как-то Аня во время очередного их «созвона» по вентиляции.
– Ты ведь не влюблена в меня, надеюсь? – спросил Чижов.
– А если и влюблена, то что?